Уповаю на Господа, моя благочестивая дочь, чтобы Вы знали, с каким любящим сердцем пишу я Вам это письмо. Вам придется начать, а я последую Вашему примеру. Эту клятву я ни в грош не ставлю. Когда они сделают все, на что способны, тогда ситуация исправится. Прошу Вас, передайте привет моей доброй леди Солсбери, я прошу ее не падать духом, потому что мы не попадем в Царствие Небесное иным путем, кроме как через страдания. Дочь моя, не трудитесь писать ко мне. Если я смогу, напишу Вам сама.
Ваша любящая мать,королева ЕкатеринаДай Бог, чтобы Мария поняла, сколько чувства вложено в эти слова.
Когда Элиза ушла с письмом, Екатерина опустилась на колени, заткнув рот кулаком. Была ли хоть когда-либо мать поставлена в такие ужасные условия? Ведь она только что посоветовала Марии поступать по чести, в соответствии с велениями совести, и тем толкнула свое дитя на муки.
Мария отказалась давать клятву. Она сказала, что не отречется от титула принцессы. Екатерину мутило от беспокойства при мысли о том, что Генрих – или, скорее, Анна – может сделать с ее дочерью; она занемогла.
Страдая от неровного сердцебиения, приступов головокружения и раздражающего кашля, она слегла в постель.
Ее доктора выглядели озабоченными. Совещались они за порогом комнаты, а у постели Екатерины изо всех сил уверяли ее в скором выздоровлении. Самочувствие пациентки не давало поводов надеяться на это. Она была так слаба, так истерзана тревогами.
– Мадам, вы должны успокоиться, – увещевал ее духовник.
– Принцесса – в руках Божьих, а вы должны выздоравливать.
Элиза побуждала ее есть, хотя аппетита не было. «Хорошо, что моим людям разрешают ходить на рынок», – рассуждала сама с собой Екатерина: в последнее время качество пищи с кухни заметно ухудшилось. Было это связано с небрежением или с неприязнью, она не могла сказать. Сэр Эдмунд и сэр Эдвард редко заглядывали в ее покои, и то лишь с очередным сообщением. Она, конечно, не отвечала, потому что они не называли ее королевой, но, когда Екатерина лежала больная, сэр Эдвард просунул голову в дверь и пожелал ей здоровья.
Даже он, увидев ее, принял озабоченный вид.
Екатерина приказала подать зеркало и пришла в ужас. Она стала призраком прежней себя: бледное лицо, седые волосы, обвисшая кожа на щеках.
– Уберите это, – сказала она.
Екатерина заставляла себя есть, потому что должна была встать на ноги. Она должна жить ради Марии.
