Какими они должны быть, я сказать не могу, но нужно найти способ привести короля в чувство.
После отправки письма Екатерина поняла: любому, кто его прочтет, будет простительна мысль о ее согласии на войну, но в действительности она надеялась, что император и папа удовлетворятся угрозами, которые Генрих не сможет оставить без внимания. А вот о чем этот читатель не догадался бы, так это об отсутствии у Екатерины иллюзий: она больше не ждала от Карла никаких действий себе во благо.
Однако Шапуи ответил, что император не замедлит предпринять шаги для исполнения решения папы.
Это согрело Екатерине душу, пока она не прочла следующие строки: «Что здесь необходимо, Ваше Высочество, так это военная сила, но его императорское величество не встанет на эту стезю, если Вы сами не попросите об этом. Он намерен заставить папу отлучить короля от Церкви в надежде, что это вернет английскому монарху рассудок». Такой подход к делу представлялся разумным, хотя и радикальным. Екатерина надеялась, что Генрих прислушается к папе и вскоре снова вернется в число его паствы.
Питала она надежду и на то, что Карл в ближайшее время начнет действовать. Складывалось впечатление, будто Генрих намерен карать всякого, кто станет противиться его воле.
«Никто не осмеливается перечить ему, – сообщал Екатерине Шапуи. – Кромвель настойчиво принуждает всех клясться, и многие делают это без зазрения совести». Однако епископ Фишер отказался. «Я слышал, он получил ужасные письма от короля по поводу этого. Теперь его отстранили от дел, обвинили в измене и заточили в Тауэр, чем подвергают его жизнь опасности, хотя тот написал его величеству и выразил свою преданность».
При чтении этих строк у Екатерины судорожно сжималось и трепетало сердце. Ей даже пришлось сесть. Епископ Фишер, этот добрый прямодушный человек, всегда был другом Екатерины, и все его уважали. Как мог Генрих так жестоко обходиться с ним? И как епископ, а он уже в преклонных летах, выживет в Тауэре? Кто посмеет прислать ему пищу и теплую одежду?
Но впереди Екатерину ждали еще более ужасные известия.
Она не могла поверить, что Генрих отправил в Тауэр и своего старого друга сэра Томаса Мора. Он любил Мора! Всегда восхищался им и почитал его, прислушивался к каждому слову этого ученого мужа. Но Мор отказался присягать. Не имело значения то, что он объявил себя верным подданным короля и отрицал, что когда-либо противился браку Генриха с Анной Болейн. Даже приближенные короля хотели восстановить его в правах, сообщал Шапуи.
