Вел он себя иначе, чем два дня назад, и это дало Екатерине надежду, что разум супруга лишь временно помутился из-за болезни. Сегодня Генрих излучал мягкость и доброту, каких она не видела уже долгие годы.
– Она должна быть с вами, своей матерью, – признал он. – Я теперь поправился, и Мария нуждается в вас больше меня. Я распорядился, чтобы ее перевезли в носилках во дворец Ричмонд и приготовили все, дабы разместить вас там.
Большего признания неправоты от него ожидать было нельзя.
– О, слава Богу! Благодарю вас, Генрих! – Екатерина глубоко вдохнула, исполнившись облегчением.
– Я так боялась: вдруг с ней случится что-нибудь ужасное, а меня не будет рядом.
Впоследствии Екатерина ни разу не усомнилась, что ее приезд стал поворотной точкой в болезни Марии и принцесса начала выздоравливать, как только они обнялись при встрече. Екатерину поразили произошедшие в ее милой дочери перемены. Девочка всегда была худенькой и изящной, но теперь стала полупрозрачной. Неужели ее и правда пытались отравить?
– Мы делали все, что могли, – заверила ее усталая и осунувшаяся Маргарет Поул.
В последние дни и ночи она очень мало спала.
– Почему вы не дали мне знать, как плоха принцесса? – спросила Екатерина, стараясь, чтобы в ее словах не звучала обида, и не допуская мысли о нерадивости своей давней подруги.
– О, но я сообщила вам, мадам. Я написала вам на второй день.
– Я не получала письма.
Неужели послание Маргарет от нее утаили? Лучше не задаваться вопросом почему.
– Не важно, теперь я здесь.
Она осталась с Марией и собственными руками кормила ее укрепляющим бульоном, отварной рыбой и миндальным молоком. Читала ей сказки и разные истории, романы, которые так милы молодым девушкам и которые порицал Вивес. Стерегла сон Марии, умывала ей лицо и руки, расчесывала волосы. Постепенно принцесса пошла на поправку, и наконец настал день, когда Мария достаточно оправилась, чтобы встать с постели и сделать несколько неуверенных шагов.
По вечерам, пока принцесса спала, Екатерина с удовольствием беседовала у камина с Маргарет.
Ей всегда не хватало давней подруги, и как же хорошо было снова оказаться вместе, вдвоем. Однако Екатерину сильно встревожило то, что была вынуждена сказать ей Маргарет.
– В пятнадцать лет принцесса уже не должна так часто болеть, мадам. Я знаю, для девушек это сложный возраст, ведь я растила Урсулу, но у ее милости чересчур болезненные и нерегулярные месячные, к тому же она страдает от сильных головных болей.
