Она понимала, что сердце Генриха на самом деле принадлежит жене, поэтому старалась не допускать того, чтобы он оставался один на один с Екатериной. А пока Генрих находился в обществе Анны, он не мог избавиться от ее влияния.
Первый день нового года только занялся, как в покои Екатерины явился встревоженный Шапуи.
– Ваше высочество, хорошо осведомленный джентльмен сообщил мне, что брак короля с Леди будет заключен во время ближайшей сессии парламента.
– Этого мы боялись и в прошлом году, и в позапрошлом, – напомнила ему Екатерина.
Голос ее звучал бодро, хотя особой бодрости она не ощущала. – И до сих пор ничего не случилось. Как бы там ни было, а король не может жениться на ней, не получив сперва развода.
– Я слышал, Леди вполне уверена в этом.
Мария, которая присутствовала при разговоре, фыркнула:
– Она храбрее льва! Знаете, что она сказала мне позавчера вечером? Сказала, что желала бы увидеть всех испанцев тонущими в море. Я возразила ей, что такие речи – неуважение к ее госпоже королеве, на это она ответила, что ее не волнует королева и она предпочла бы видеть ее повешенной, чем признавать своей госпожой.
– Вы видите, какие у нее ужасные планы, – вмешался Шапуи, явно разозлившись.
– Меня не волнует, что думает леди Анна, – сказала Екатерина. – Ее враждебность коренится в неуверенности.
– Фу ты! Простите, мадам, но она с каждым днем становится все заносчивее, даже с королем! – не унималась Мария. – Герцогиня Норфолк говорит, он несколько раз жаловался герцогу, что она не такая, как ваша милость, и что вы никогда в жизни не говорили ему бранных слов.
И когда король это произнес, в глазах у него стояли слезы.
Екатерина тоже почувствовала, что вот-вот расплачется. Трудно было представить, что Генрих мог в положительном смысле сравнивать ее с Анной, но, вероятно, он наконец начал приходить в себя.
– Скоро он от нее устанет, помяните мое слово, – сказал Шапуи.
– Дай Бог, чтобы это случилось поскорее! – выдохнула Екатерина.
В эти дни Генрих пребывал в еще более гневливом настроении. Папа наконец приказал ему явиться в Рим и выступить в защиту своего дела.
– Мне дела нет до его вызова! – рычал Генрих однажды темным январским вечером, сидя напротив Екатерины за обеденным столом.
Лицо его пылало в неверном свете свечей.
– Но, Генрих, – возразила Екатерина, – это же путь к разрешению нашего дела.
– Вы думаете, я поеду в Рим как истец?! – взревел король.
