Ее отец, выйдя вперед, резким тоном приказал ей поспешить на корабль, шикал на нее и подгонял идти вверх по сходням. Екатерина покачала головой: ей было жаль ребенка. Она знала Томаса Болейна как человека амбициозного, озабоченного своим успехом при дворе. Генрих любил его безмерно. Болейн был хорошо образован и наделен многими способностями, полезен как дипломат благодаря владению иностранными языками, к тому же слыл опытным турнирным бойцом, что обеспечивало ему благосклонность повелителя.
– Она пошла, – с усмешкой заметил Генрих.
– Вы можете не сомневаться в Томе Болейне, он своего добьется. Никто не сравнится с ним в искусстве убеждать. Браво, Том! – провозгласил король, когда сэр Томас подошел к нему, качая головой.
– Дерзкая девчонка! – пробормотал тот. – Какой толк в дочерях, если они не делают то, что им велят? Я говорю, счастливо сбыл ее с рук, а, Гарри?
Король захохотал, но Екатерина посчитала, что Болейн слишком фамильярничает. Она не любила этого человека и не доверяла ему. Даже Генрих сказал однажды, что прежде всего Болейн действует ради выгоды.
"
"Вот сэр Томас присоединился к своей жене Элизабет Говард, дочери Суррея. Легко было заметить, что когда-то эта женщина с овальным лицом, тонкими чертами и темными глазами была красавицей. Много лет назад придворный поэт Джон Скелтон посвятил ей стихи, еще не забытые при дворе. Екатерина читала их и была потрясена намеками на то, что леди Болейн не отличалась примерным поведением. Стоит ли удивляться, что она редко появлялась при дворе, если люди говорили о ней такое.
Сегодня у леди Болейн была причина выглядеть несчастной, ведь она приехала проводить дочь. Тем не менее Екатерина почувствовала, что между мужем и женой существует какая-то отчужденность.
Но думать об этом королеве было некогда. Корабль отчаливал, принцесса и ее фрейлины махали руками и посылали воздушные поцелуи, уносимые ветром. Джейн Попинкур рыдала на плече Исабель Варгас. Генрих поднял руку на прощание, по его щекам текли слезы.
Екатерина потихоньку сплела его пальцы со своими, он не противился.
Вскоре после возвращения двора в Гринвич Луис Карос потребовал срочной аудиенции у королевы.
– Он хотел бы поговорить с вами наедине, мадам, – сообщил ей лорд Маунтжой.
– Очень хорошо, проводите его сюда, – приказала Екатерина.
Карос, этот опытный дипломат, казалось, был в крайнем смятении. Он стоял перед Екатериной напряженный и хмурый.
– Ваше высочество, мне нужно обсудить с вами одно деликатное дело.
