Об этом страшно было даже подумать.
Но хуже всего то, что теперь перед Уолси открылась возможность захватить ее место в королевском совете, и этого она вынести не могла. Но Екатерина понимала: Карос дал ей мудрый совет. Она должна проявить терпение и положиться на Господа, чтобы тот помог преодолеть этот ужасный разрыв между ней и Генрихом. А если она выносит королю наследника, то сможет и влияние вернуть. Вот чего не способен был сделать Уолси!
Зато Уолси мог выражать свое превосходство другими способами.
Екатерина пришла в ужас, узнав, что он предложил новый альянс с французами. Разумеется, именно этого он все время и добивался и, раз уж она попала в немилость, тут же воспользовался моментом.
В продолжение этих долгих, ужасных недель Генрих обращался с Екатериной с холодной любезностью. Он слушал Уолси и не принимал в расчет ее мнение. Казалось, весь двор знает о его недовольстве королевой. Екатерину мучило сознание несправедливости такого к ней отношения, тем не менее она сдерживалась и, появляясь на людях вместе с Генрихом, демонстрировала радостное оживление и грацию.
Наедине дело обстояло иначе, потому что Генрих почти перестал приходить в ее покои, и ей оставалось только оплакивать его отсутствие. Немало было дней, когда Мария подставляла Екатерине свое плечо, чтобы та выплакалась; много ночей она рыдала в подушку.
Возникла и еще одна неприятная сторона дела: теперь Екатерина была испанкой при дворе, где в моду входило все французское.
Как ей это вынести, если англичане вслед за королем лишат ее своей любви?
Наконец, когда она уже думала, что ее разбитое сердце больше не выдержит, Генрих пришел к ней, раскрасневшийся после игры в теннис. Екатерина в надежде поднялась на ноги, полная любви и готовая все простить, сделала самый глубокий реверанс из возможных. Но нет, Генрих сохранял холодность и отстраненность.
– Кэтрин, я пришел сообщить вам, что принцесса Мария выйдет замуж за короля Людовика, – объявил он.
Уолси потрудился на славу! Убедить Генриха сдружиться с врагом, которого он еще так недавно клялся сбросить с престола! Должно быть, это потребовало каких-нибудь особых лживых ухищрений. Хотя Генрих, обозленный предательством Максимилиана и Фердинанда, был бы рад составить мощный союз против них даже с Людовиком.
Как ей удалось удержать на лице улыбку, Екатерина не знала.
