Ловлю себя на мысли, что хотела бы ему поверить, но не могу… Потому что сто процентная неправда. Даже если он сейчас считает это правдой. Я никогда не буду для него такой же значимой, какой была она. Даже если мы будем женаты до самой смерти и у нас еще будут дети. Даже тогда нет.
Согласись я попробовать, я всегда буду чувствовать фальшь и вспоминать, как он пренебрегал мной, не впускал в свою душу. Он ведь сам меня о том просил: чтобы я в душу не лезла.
Чувствую, что пожалею об этом, но я хочу продолжить на эту тему разговор…
— А ей бы ты что сказал?.
. «Извини, любимая, но у меня уже дочь от другой, поэтому я буду с ней, ведь это мой долг?», — склоняю голову чуть в бок.
— Дело не в Ульяне. И не в долге, — рычит Мирон, дергая рукой. — Когда ты это уже поймешь?
— Никогда, видимо. Мне сложно поверить человеку, который… — умолкаю и сглатываю. Если я еще хоть слово скажу, то это будет… взрыв. Я и так на пределе. И все бы не было так, не продолжай я испытывать к нему сильные чувства.
А что, если он тоже правда их испытывает? Что, если не врет?.
. Что, если я дам всему этому шанс?
Нет, нет… Если все снова тем же обернется, то я не обожгусь. Я сгорю! Ничего уже от меня не останется.
— Дай мне шанс, — можно сказать, умоляю. — Я тебе докажу, что мы можем быть вместе и больше не страдать. Тебе больше не будет больно из-за меня. Никогда. Я изменился…
— Да. Правда? Стал таким же, каким был при ней?
— Нет, — качает головой из стороны в сторону, делая шаг ко мне. — Таким я еще не был. Ни с кем. Таким будешь видеть меня только ты, — мягким тоном он произносит последнее.
Прикрываю глаза и дрожу всем телом.
Я и помыслить не могла, что когда-нибудь Мирон будет так вести себя со мной. Будет преследовать, уговаривать, делать все для того, чтобы я была рядом. Только настоящее ли все это?.. Или пока я сопротивляюсь?
— Дай мне шанс, — повторяет он. — Дай возможность убедить тебя.
Он уже совсем рядом, а я не двигаюсь с места. Я стою-то с трудом стою. Когда мы только вошли сюда, во мне было столько сил, столько злости и энергий отстаивать свое право на свободу.
А сейчас…
— У меня… у меня голова кружится, — признаюсь я через секунду и, отступив от него, поворачиваюсь к Мирону спиной.
Какая же слабость… Во всем теле. В каждой клеточке.
— Пойдем на балкон. Подышишь свежим воздухом, — предлагает Мирон. — Или может воды принести?
— На балкон… — вижу дверь балкона, но только делаю шаг, мои колени подгибаются.
Мирон тут как тут, не дает мне опуститься ниже.
