Роберт, растерянный не меньше нее, вышел на кухню поставить чайник.
Вера осторожно оглядывалась. Первое, что пришло в голову, – страшный беспорядок, такой запущенный, как говорится, с выслугой лет. Толстый слой пыли на книжном шкафу и бельевом комоде, висящая на трех бельевых прищепках сто лет не стиранная занавеска. Грязные тарелки и чашки, засохшие корки от хлеба и сыра. Крошки на старой, выцветшей клеенке с невнятным рисунком. Мутный светильник со следами от мух. Криво висящая репродукция «Незнакомки».
И белье. Серое постельное белье, стеснительно выглядывающее из-под потертого пледа."
"Вера сидела притихшая, смущенная, растерянная. Зачем она пришла сюда, кто ее приглашал? Разве так ее воспитывали? Разве не объясняли, что приходить без приглашения неприлично, как и неприлично заставать хозяев врасплох?
Вот и получи, дура! А как, должно быть, неловко Роберту, в какое положение она поставила его!
От волнения и стыда разболелась голова. Как же она себя проклинала, хотелось одного – сбежать.
Но Вера себя остановила: еще большая глупость. Роберт решит, что она идиотка.
Но все-таки странно… Вера скользила взглядом по комнате.
Ведь здесь живет женщина. Совсем нестарая женщина – матери Роберта чуть за сорок. Как может она жить в этом кошмаре?
От чая Вера решительно отказалась и стала извиняться, собираясь убежать. Но, столкнувшись с Робертом взглядом, она поняла, что в плену. Они рухнули на старый, продавленный, небрежно застеленный диван и в ту же минуту обо всем забыли.
И еще раз Вера убедилась – без Роберта она уже не сможет. А все остальное ерунда. Но совершенно точно, что жить они будут не здесь, на Остоженке, а жить они будут в Малаховке, в их с бабушкой доме. Где чисто и вкусно. Да и как она сможет оставить бабушку?
Облегченно выдохнула: выход нашелся, все решено. А мать Роберта – наверняка неплохой человек. Ну может же быть хороший и образованный человек не очень, так сказать, аккуратным?
С бабушкой разговор состоялся на следующий день – да и что скрывать? Ей восемнадцать, не тринадцать же, верно? Самая пора любви.
И ничего предосудительного она не сделала.
На прямой бабушкин вопрос: «Что, уже?» – не ответила, глаза отвела. И так все было понятно.
– Главное не забеременей сразу, – скорбно сказала бабушка, – а то ведь вся жизнь под откос.
Вера удивилась:
– Какой откос, ба? Я же замуж собираюсь!
Бабушка остолбенела.
– Вера! – взмолилась она.
