Я пошла, хотя еще за сутки до этого была уверена, что никаких свиданий и связанных с этим потенциальных неприятностей мне больше не нужно, а потому я никогда-никогда на них не соглашусь.
В ресторане меня ждали букет цветов и бутылка дорогого коллекционного шампанского. После него я не могла позволить себе сесть за руль, поэтому была доставлена домой на той самой «Ауди», которую совсем недавно считала украденной. Мой новый знакомый вел себя прилично, на чай не напрашивался, а, высадив у подъезда, поцеловал руку и уехал, буднично кинув «до завтра».
Проведенный с ним вечер мне понравился, потому что собеседником Миронов был прекрасным, у нас быстро нашлись общие темы для разговора, по многим важным вопросам мы оказались единомышленниками, что снимало малейшую напряженность, а еще у моего нового знакомого оказалось прекрасное чувство юмора, а главное – имелась та легкость в манере поведения, которая, к сожалению, нечасто встречается в людях.
Как правило, знакомясь с новым человеком, мы стараемся выглядеть лучше, держим спину, производим впечатление, словно ежеминутно выдерживая экзамен на соответствие его представлениям о том, какими мы должны быть.
Тут же ощущения, будто я на экзамене, не возникало вовсе, и это было так непривычно, что от легкости бытия слегка кружилась голова.
С того момента, как я приняла решение сдать квалификационный экзамен и получить статус судьи, я только и делала, что старалась соответствовать профессиональным требованиям, морально-этическому кодексу, представлениям коллег и ожиданиям начальства.
Много лет я доказывала, что хороший сотрудник, достойная мать, да и, что греха таить, женщина, заслуживающая, чтобы ее любили. С Мироновым мне не приходилось ничего доказывать, такой вопрос вообще не стоял на повестке дня.
В выходные мы ездили гулять в московские и подмосковные парки, где можно было бродить по аллеям, как в детстве зачерпывая ногами опавшие листья, пить кофе из захваченного из дома термоса, есть бутерброды, которые у Виталия всегда оказывались с собой, и каждый раз с чем-то новым.
Он спрашивал о моей жизни и рассказывал о себе, и не было в этом ни малейшего напряжения, бахвальства или снисхождения. И каждое слово ложилось на свое место, туда, где ему и положено быть. После третьего такого «свидания» мы совершенно естественным образом оказались у него дома, и снова не было ни капли неловкости или бестолковой суеты.
