У меня от его громкого командного голоса сильнее разболелась голова, но, с другой стороны, забота была приятна. Тихомиров не отходил от меня ни на шаг. Даже кровь у меня брали под его строгим контролем."
"Когда в палату вошел врач и сообщил, что я здорова, Глеб усомнился в его компетентности. Доктор несколько минут пытался растолковать показания анализов, но Тихомирова это не устраивало и не успокаивало. Он требовал дополнительных обследований.
Прежде чем Глеб поднял бы на ноги всю частную клинику, пришлось его усмирять.
Мне совсем не хотелось становиться подопытной, которую возят по всем кабинетам и пихают под все аппараты.
— Глеб, давай поедем домой, пожалуйста. Завтра мне станет лучше, — это не точно, но хотелось надеяться. — Со мной такое случается. Это психосоматика, — кутаясь в одеяло, тихо произнесла. Меня трясло так, будто зимой выбросили голой на снег.
Глеб после моей речи перевел требовательно-вопросительный взгляд на врача. Тот сразу сориентировался и начал объяснять, откуда у меня могла появиться температура.
Глебу не нравилось то, что он слышал. Он все сильнее хмурился.
— Неприятные воспоминания?..
— Нервное?..
— Фантомная реакция организма?..
На каждый вопрос Тихомиров получал развернутый ответ.
— Милада, что произошло, пока меня не было? — присев на корточки у моей постели, поинтересовался он. Тело Глеба вибрирует от напряжения, взгляд прожигает до нутра. — Это ведь не из-за моего предложения? — кажется, что сильнее хмуриться нельзя, но у Глеба получается.
— Нет, — не выходит мотнуть головой для большей убедительности.
— Милада, скажи мне правду, после вчерашней ночи у тебя тоже поднялась температура? — всматривается в лицо, будто хочет понять, совру или нет.
— Со мной все было хорошо.
— Я не сделал тебе больно? Не напугал? Не обидел? — сыплется град вопросов, на которые я отвечаю очередным «нет».
Глеба это если и успокаивает, то не слишком. Он продолжает докапываться до правды, будто от этого зависит моя жизнь. Или его.
— Тогда что могло случиться за то время, пока я отсутствовал?
— Ничего.
Я не знаю, — продолжая дрожать. Мне совсем не хочется нырять в ту грязь, из которой я с таким трудом выплываю.
— Кто-то звонил? Заходил? — на оба вопроса я мотаю головой.
— Милада, я проверю камеры, — продолжает следить за моей реакцией, но я даже в таком состоянии держу на лице маску.
— Никто, Глеб, — твердо и уверенно. Это должно его убедить. Не должен он проверять камеры. Хотя такое распоряжение может отдать Кириллу.
