Мне уже хотелось швырнуть в тебя тарелку за ужином…
Грант тихонько засмеялся:
- Представил себя в качестве непревзойдённого любовника с кашей на ушах!
Я осмелела, нагло запустила руки ему под сюртук, нашаривая пуговицы на его рубашке. Почему- то мне казалось очень важным коснуться его груди, спины, прижаться к обнаженной коже. Сама не поняла, в какой момент мы начали жадно и торопливо целоваться, как будто спешили выпить душу друг друга через поцелуи. В какое время улетела его рубашка с сюртуком, тоже не помню, наверное, вместе с моим платьем.
Далее пришла очередь рубашки и прочих дамских мелочей.
Я ничуть не стеснялась своей наготы, все это было настолько правильно и нормально, что никакого жеманства и стыда и в помине не было. Звякнула пряжка ремня, в сторону полетели брюки вместе с бельем в сторону, и меня бережно опустили на одеяло. Грант не спешил, осторожно касался пальцами моего лица, рук, груди, поглаживал живот, от чего у меня почему- то поджимались пальцы на ногах. Я уже сама притянула его к себе, закинув руки на шею мужу.
И все было у нас хорошо и правильно. Даже небольшая боль заставила только поморщиться, что отвлекает от удовольствия. Мы взлетали и падали в бездну, до сладких судорог и искр в глазах. Я лежала в полной истоме, не в силах даже шевельнуться. Грант прислонился к моему плечу мокрым лбом и пытался выровнять рваное дыхание. Потом спохватился, нашарил рукой свою рубашку и сюртук и бережно укрыл меня. Но из объятий так и не выпустил.
Чуть погодя, сказал:
- Теперь не жди, что я тебя когда- нибудь отпущу от себя.
Я уже хотел, если я тебе так противен, добиваться развода в твою пользу. Но теперь- ни за что!
Я тихонько засмеялась.
- А я уже хотела ехать выяснять, нет ли в Монро заведения типа салона мадам Коринны. И если что, разгромить его, чтобы тебе некуда было бы ходить.
- Уу… какие кровожадные мысли бродят в головке моей Вайолетт…
- Виола, зови меня Виола - перебила я его - Это мое имя для родителей было. Хочу, чтобы и ты, как самый близкий мне человек, так звал меня.
"
"Ну, почти и не соврала. Ведь мать меня так называла, и плевать, что не в этом мире. Ещё немного полежав, мы принялись неторопливо одеваться, смеясь, когда находили не свою одежду. Оделись, укрылись пресловутым одеялом, я плотно прижалась к мужу, он, для полной надёжности, обнял меня, и мы уснули. Я проснулась первой, когда через щели в стенах стали просачиваться первые признаки серого рассвета.
Тихо лежала, любуясь в неверном свете лицом Гранта.
