Словно невидимый некто принял ее в свои сумрачные бархатные объятия.
– Хочу быть хрупкой, – будто бы против своей воли выпалила она. – Да!
– Хрупкой? – удивилась колдунья. – В смысле, вы хотели бы похудеть? В этом и состоит ваше сокровенное желание, ради которого вы согласны заплатить мне… гораздо больше, чем может себе позволить женщина вашего положения?
– Именно, – улыбнулась Инна, открывая глаза. – Но предупреждаю вас, это бесполезно. За меня брались и знахарки, и эндокринологи. Даже если я перестаю есть вообще, ничего не меняется.
"
"– А на этот раз изменится, – нахмурилась ведунья, – хотя, признаться, я не ожидала от вас такой глупости… Так бездарно использовать единственный шанс! Но дело в прошлом. Давайте установим границу. Сколько вы хотите весить?
– Чем меньше, тем лучше, – весело ответила Инна, поднимаясь. Это надо же, взрослая баба, а умудрилась попасть под обаяние какой-то шарлатанки.
– Так и запишу, – ведунья действительно достала из верхнего ящика стола пожелтевший от старости лист бумаги и обгрызенный карандаш, – чем меньше, тем лучше.
Хотя нет, лучше вы запишите своей рукой.
«Совсем придурочная», – подумала Инна. Но огрызок карандаша брезгливо взяла и круглым почерком хронической отличницы вывела: «Чем меньше, тем лучше».
– Спасибо, – на полном серьезе поблагодарила ведунья. – А теперь ступайте.
Инна отправилась домой, где на обеденном столе ждал ее дорогой инкрустированный гроб. В свете последних событий идея с преждевременной кончиной показалась ей псевдоромантической придурью.
Собравшись с силами, она отволокла гроб в прихожую – позже заплатит местным алкашам, чтобы отнесли его на помойку.
На следующий день она и думать забыла о визите к гадалке.
А потом был Новый год и сопутствующие ему обычные хлопоты. Выбрать на рынке самую пышную свежую елочку, влажной тряпкой протереть каждый шар, накупить мандаринов и шоколада, забежать к маникюрше. Тридцать первого с утра позвонил муж и воровато сообщил, что они с волооким бесенком улетают на каникулы в Париж.
Странно, но почему-то она восприняла это известие с не свойственным ей холодным равнодушием. Какая разница, одной даже лучше. Не надо готовить, улыбаться, утруждать себя разговорами, а потом на рассвете мыть посуду под набирающий обороты мужнин храп. Пусть сонное хрюканье слушает волоокий бесенок, а она, Инна, купит огромную банку красной икры и будет есть ее столовыми ложками, посматривая «Голубой огонек». И ничего никому не будет должна. Ничего. Никому.
