Скулы острые, глаза запали, кожа пожелтела, лицо словно мумифицировалось."
"Болезненная худоба идет не всем. Если худая Наталья Водянова выглядит как спелый персик, это вовсе не значит, что выпирающие косточки – единственно возможный рецепт красоты. Как послушная марионетка, я последовала воле Нинон. Но у нее модельная фигура от природы, а у меня – полные колени и ямочки на щеках.
Мне стало дурно.
Я прилегла на пол и обняла голову руками.
Не знаю, сколько времени пролежала я вот так, на прохладном полу, завернувшись в одеяло и притянув колени к груди.
Кажется, у меня звонил телефон. Кажется, я слышала писк разряжаемого мобильника. Кажется, за окном то светлело, то снова становилось темно. Мне было все равно. Я была окружена ватным коконом равнодушия. Не чувствовала сквозняка, голода, жажды. В какой-то момент мне начало казаться, что я больше не живой человек, я всего лишь часть этой пыльной квартиры, намертво вросшая в старенький паркет.
В дверь кто-то звонил, потом стучал, потом колотил ногами – но я даже не повернула головы.
Я равнодушно прислушивалась к чужим голосам:
– Кажется, у нее горит свет! – это говорила соседка, тетя Надя.
– Надо ломать дверь, – гулкий мужской голос, встревоженный. Кажется, Гениальный Громович. Господи, ему-то что от меня понадобилось?
– Да брось! Наверное, загуляла, Верка такая! В последнее время ее не узнать. Нацепит шмотки блядские и уходит.
Всегда знала, что тетя Надя меня недолюбливает.
– Она пропала три дня назад.
Ого, значит, прошло целых три дня.
– Такого раньше не было. Я обзвонил всех ее знакомых. Уезжать она точно не собиралась. Все, я ломаю дверь.
– Надо бы милицию, – я словно наяву увидела, как тетя Надя неприязненно поджимает морковные губки.
– Плевать я хотел на милицию, – с несвойственной ему брутальностью заявил Гениальный Громович.
Старенькая дверь трещала под натиском его ударов. Похоже, он пытался выбить ее плечом. Я решила облегчить ему участь – попробовала встать, однако ноги меня не слушались.
Мне удалось приподняться на одно колено. Голос застрял где-то в самой сердцевинке моего никчемного существа и никак не хотел вырываться наружу – как ни напрягала я голосовые связки, изо рта вырывался лишь слабенький писк.
Наконец дверь не выдержала. Громович ввалился в квартиру – я видела его взволнованное лицо сквозь веер пришторенных ресниц. Он не сразу меня заметил, ведь я лежала в самом углу.
