Михаил делает знак рукой, и секретарша выходит из кабинета, оставляя нас наедине.
– Итак, – садится в свое непомерно роскошное директорское кресло. – Чем обязан вашему визиту?
– У меня к вам важный разговор.
Захожу издалека, все еще раздумывая, с какой стороны подступиться к нужной теме. Главное, поймать его настрой и не спугнуть, иначе он ничего не скажет. И мой визит окажется напрасным.
– Заинтриговали, – расползается в гаденькой ухмылке.
Легкий стук в дверь, и вновь появляется секретарша. Ни слова не говоря, ставит передо мной и Михаилом чашки и так же неслышно удаляется.
Делаю малюсенький глоток кофе и едва не выплевываю его обратно. Какая же гадость. Это не кофе, а какая-то горькая бурда. А Лютаев вон пьет и не морщится. Отставляю чашку в сторону и скрещиваю пальцы в замок перед собой.
– Так о чем вы хотели поговорить? У меня не очень много времени…
– Да-да, я понимаю. – Цену себе набивает, но ничего, купим. – Я хотел поговорить про Альпинскую Викторию.
Вздрагивает и со звоном ставит чашку на блюдце.
Впиваюсь в его лицо взглядом, жадно считывая эмоции, которые он не успел спрятать. Плохой актер. Палится на каждом шагу.
– Даже так… Как интересно… – Взгляд нервно мечется по комнате, но на мне не останавливается. Что ж, наживку Михаил заглотил. Пора и информацию выудить.
– Если конкретнее, меня интересует история с вашими часами…
– Вы меня, конечно, извините, – его губы расползаются в идиотской усмешке, – но каким боком это касается вас?
– Я хочу уладить это дело мирным путем.
Говорю спокойно и отстраненно, лениво растягивая слова. Словно меня эта тема не интересует совершенно. А Михаил начинает нервничать сильнее. Даже, скорее, бесится внутри себя. Как интересно…
– Это вряд ли… – вскакивает на ноги и отходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной. Не очень вежливо, но мне искренне все равно. Я сюда не за любезностями пришел.
– Почему?
– Она украла мои часы и должна понести за это заслуженное наказание, – цедит он сквозь зубы и зарывается пальцами в волосы. Массивный золотой браслет с циферблатом ползет по запястью и замирает на его руке.
Цену, впрочем, как и марку угадать несложно. Клоун.
– Но ваши часы у вас на запястье, – сухо указываю на оплошность и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
– Это другие часы, – поспешно поправляет рукав пиджака и оборачивается ко мне. Смотрит в глаза, словно пытается там что-то отыскать, но я не выказываю ни одной эмоции, кроме откровенной скуки.
– Допустим, – с готовностью соглашаюсь.
