А потом сообщила, что Егор не хочет расставаться с любимыми произведениями, правда, финансовое положение семьи от того, что супруг все время стоит с палитрой в руке, не меняется. Деньги, вырученные от продажи картин по заказу, расходуются быстро. Яковлевой опять приходится одной тащить семейный воз. Она сделала вид, что не замечает в моих словах скрытого упрека в адрес обожаемого Егорушки. О чем это говорит? Подруга очень хочет, чтобы я продала картину, чтобы Егор после кончины жены некоторое время продолжал жить, как у Христа за пазухой.
Дверь в квартиру распахнулась, появился Егор. Увидев меня, он остановился.
– Привет!
– Добрый день, – отозвалась я. – Уже вернулся из Питера?
– Как ты сюда попала? – осведомился Куркин, игнорируя мой вопрос.
– Вошла, – ответила я.
– Знаешь код? – напрягся художник.
Я кивнула.
– Откуда? – не отставал Куркин.
Мне не хотелось выдавать подругу.
– Лене совсем плохо.
– Она в надежных руках, – отмахнулся Куркин, – вылечат.
– Не понимаешь, что БАС – это стопроцентная смерть? – парировала я.
– Лена не поправится. Речь идет лишь о продлении ее жизни. Не на годы, а на месяцы или даже дни. У твоей жены ураганная форма.
– Любят женщины преувеличить, из всего трагедию делать, – усмехнулся Егор, – врачи склонны утрировать ситуацию. Чем дольше лечат, тем больше денег получают. Ты зачем без предупреждения в мой дом ввалилась? Я не звал никого.
Я сказала правду:
– Лена попросила кое-что взять.
– Головы совсем нет, – рассердилось божество Яковлевой, – направо, налево код раздает, уходи.
Я устал, отдохнуть хочу. В доме бардак! Скорей бы Ленку выписали.
– Найми прислугу, – посоветовала я, – это недорого стоит сейчас.
– А жена зачем? – фыркнул Куркин. – До свиданья.
Я выбежала на лестницу. Правильно ли я поступила, не сказав Егору об отсутствии картин в квартире ниже этажом? Не знаю. Зато в другом я уверена: художник сейчас звонит жене, чтобы отругать ту за сообщение мне кода от входной двери."
"Сев в машину, я поставила телефон в держатель и увидела на экране кучу эсэмэсок от Энн.
Беседовать с продюсером, наверное, уже не стоит. Лена не сможет работать, а мне совсем странная девушка, которая поет странные песни, не нравится, даже несмотря на то что у нее неожиданно обнаружился прекрасный голос. Эсэмэски же продолжали прилетать стаей. «Привет, ты где?», «Эй, куда ты подевалась?», «Договаривались о разговоре», «Отзовись!», «Что случилось?», «Ты нас бросила?», «Нельзя меня вон прогнать».
