Я только переехал, в холодильнике пусто, решил купить продукты…
– Да, наверное… Подождите, – спохватилась женщина, – я должна позвонить в полицию.
– Ваше право, – пожал плечами Кольцов. – А можете и не звонить. Это был наркоман, я его догнал и хорошенько объяснил, почему нельзя забираться в чужие дома. Пришлось применить физическую силу. Но эти люди по-другому не понимают. Он был напуган, заикался, потом вырвался и убежал. Я не стал его преследовать. Какой-то анемичный безвредный субъект, почти мальчишка.
– Но мне он таким не показался…
– Уверяю вас, он больше не придет.
Эти люди трусы, если им хорошенько всыплют, то никогда не возвращаются. Вы рассмотрели его лицо?
– Нет же, у него, мне кажется, не было никакого лица…
– И зачем тогда звонить в полицию? Я тоже его плохо рассмотрел. Приедут со своими мигалками, наделают шума, а толк какой? Кого им искать? Вам нужно, чтобы соседи потом на вас косо смотрели?
– Хорошо, не буду звонить… – поколебавшись, согласилась женщина, – если вы пообещаете, что этот воришка больше не придет.
– Не придет, – кивнул Кольцов. – Знаю я эту публику. Если вам интересно, меня зовут Руперт Козински, я недавно переехал в Западный Берлин. Родом из Силезии, оттого такой акцент, на что вы, видимо, обратили внимание.
– Софи… Софья Брюстер…
– Очень приятно, Софи.
Немного помолчали. Женщина все еще нервничала, но начинала улыбаться, всматривалась в лицо своего спасителя. Вблизи она оказалась не хуже, чем издали. Мелкие морщинки вокруг глаз не портили лицо.
«Хорошо, что русская, – подумал Михаил. – Исконная немка без разговоров вызвала бы полицию. А у русских в крови неверие в полицию (милицию, жандармерию и т. д.)».
– Может быть, чаю? – нерешительно сказала Софья.
– О нет, Софи, спасибо, не хочу вас беспокоить. Мне нужно идти, дела вечерние. А вы запритесь и ни о чем не беспокойтесь. Даю гарантию, что отныне вы в полной безопасности. Спокойной ночи…
Она пришла в полдень. Тонкий расчет оказался верен. В дверь постучали, Михаил открыл.
Софья стояла на пороге – без шапки, в приталенной куртке, подчеркивающей достоинства фигуры, – и отчаянно смущалась. Она держала глубокую тарелку, прикрытую тарелкой меньшего размера. Застенчиво улыбнулась, потупила серые глаза."
"– Доброе утро, Руперт… вы вчера так скоропалительно исчезли, я не успела вас толком отблагодарить… Испекла вам пирог с изюмом и курагой, вы же не откажетесь?
Он старательно изобразил недоумение, радость и смущение.
