– Вы подрались? На вас напали? Может, стоит чем-то обработать пострадавший участок?
Как вы любезны, черт возьми! Стоило все же прикупить пудру в женском отделе косметики и парфюмерии. То, что казалось смешным и неприемлемым час назад, превращалось в необходимость. Кожа холодела, но слепить располагающую улыбку все же удалось.
– Все в порядке, офицеры, поздно вчера вернулся домой, жене не понравилось. Она у меня такая ревнивая…
– Серьезно? – удивился полицейский. – Вас избила собственная жена? Герр, вы хотите подать заявление в полицию?
– О нет, что вы, – замотал головой Кольцов.
– У нас с Гертрудой превосходные отношения, мы так трогательно любим друг друга, просто иногда она срывается…
– Дал ей повод, приятель? – подмигнул полицейский. – Адюльтер? Долгие посиделки с товарищами в баре? Ладно, не отвечай, дружище, это твое личное дело.
Про права человека Михаил уже где-то слышал. Задерживать людей без повода полицейские не могли. Для проверки документов тоже требовались основания. Со спецслужбами сложнее, тех отсутствие формальностей не смущало.
А еще имелось подозрение, что свобода слова, демократия, соблюдение прав человека, восхваляемые западной пропагандой, – такая же ширма, как пресловутая свобода слова в СССР. Второй полицейский помалкивал, его насторожил акцент посетителя заведения. Посмотрев на часы, Михаил ужаснулся, сунул купюру под пивную кружку, распрощался с полицейскими и стал протискиваться к выходу. Стражи порядка задумчиво смотрели ему в спину, но не останавливали.
Снова уходил подворотнями. Береженого бог бережет. День тянулся какой-то медлительной каракатицей. Сливаться с населением буржуазного анклава в принципе удавалось. Два часа он просидел в кинозале развлекательного центра на одной из улиц района Шарлоттенбург. Показывали комедию с Бельмондо. То же самое, что в СССР, только дубляж немецкий. Артист кривлялся, хихикали зрители, которых набралось едва ли ползала. На два часа удалось расслабиться, даже вздремнуть. Дельные мысли в голову не приходили.
К вечеру дождь утих, но сильно похолодало. Создавалось впечатление, что в любую минуту мог повалить снег. Подступали сумерки, но день еще не кончился. Гудела Курфюрстендамм – главная магистраль Западного Берлина, аналог парижских Елисейских Полей. Проезжие части разделял широкий бульвар, засаженный деревьями. Каждый дом был отдельным архитектурным творением. Зажигались витрины, вспыхивали рекламы. В мельтешащем царстве неона разболелась голова.
