Бледное круглое лицо, из тех, которые романисты, чтобы не тратить время на описание, именуют плоскими, маленький носик, темные волосы, собранные на затылке в пучок, невыразительная одежда. Вся Мари Пеллетье выглядела какой-то потухшей, поблекшей, усталой. Чем-то она до жути походила на привидение – на нечто, что давно умерло и только притворяется, что живет.
– Послушайте, Мари, – начала Ксения, – я тут как неофициальное лицо, и наш разговор не имеет юридической силы. Полиция знает все: о том, что случилось в Бельгии, о вашем приезде в Лондон, о письмах…
– Я не писала никаких писем, – ровным, безжизненным голосом промолвила Мари.
– И я никого не убивала.
«Н-да, – подумала раздосадованная Ксения, – тут не повредило бы присутствие Эркюля Пуаро. Который, кстати сказать, соотечественник подозреваемой. Разумеется, два бельгийца легко нашли бы общий язык…»
Но хватит, хватит, довольно. Как выразился мистер Хантер, жизнь – не роман, усатый бельгийский гений – плод воображения миссис Кристи, и он никак не поможет Ксении разговорить вполне реальную Мари Пеллетье, измученную девушку, отмеченную печатью беды.
– Хотела бы я вам поверить, – заметила Ксения. Мари слегка качнулась на стуле.
– Перестаньте… Ведь вам все равно.
– Нет, – сказала Ксения, и это было чистой правдой.
– Никто не может понять, через что я прошла, – вздохнула бельгийка. – Никто.
– Вы же не просто так приехали в Лондон, Мари? Да, у вас была работа… но ведь не только она привела вас сюда? – Собеседница Ксении молчала, не отрывая взгляда от исцарапанной поверхности стола.
– Вы хотели их убить?
Мари подняла голову.
– А вы сами как думаете? – чужим, охрипшим голосом спросила она.
Забывшись, Мари положила руки на стол. Цепь звякнула, и лишь тут Ксения заметила наручники.
– Я позову кого-нибудь, чтобы их сняли, – сказала она.
Однако вместо женщины-полицейского явился сам инспектор Хантер, который довольно мрачно выслушал просьбу Ксении.
– А если она вцепится вам в горло? У нас уже бывали такие случаи, знаете ли…
– Инспектор, – терпеливо промолвила Ксения, – я не могу вызывать на откровенность человека, который скован.
Окажите мне такую услугу… В конце концов, – быстро прибавила она, – горло, в которое она может вцепиться, – мое, и я имею право распоряжаться им по своему усмотрению.
Хантер фыркнул, достал из кармана ключ и снял с Мари наручники.
– Под вашу ответственность, – веско сказал он Ксении, прежде чем скрыться за дверью.
Когда он ушел, бельгийка, морщась, стала растирать запястья.
