– Даже не знаю, что тебе сказать, – напряженно хмурится, потирая подбородок. – На лицо все признаки депрессии, но ее природу определить сложно. Дело не в травме, точнее, не только в ней, – сцепив кисти в замок, подается вперед. – Однако Надежда почти ничего не рассказывает, ведет себя на удивление спокойно, мыслит здраво. Настораживает то, что она во всем со мной соглашается. Видимо, это защитная реакция. Она делает вид, что идет на контакт, а на самом деле замкнулась в себе. В общем, одного сеанса мне недостаточно.
– Хватит, больше не будет, – упираюсь ладонями в стол и встаю. – Спасибо, Андрей, твоя помощь не потребуется.
Отрицательно качнув головой, отхожу к окну. Убрав руки в карманы, через запотевшее стекло смотрю на плотную стену дождя. Погода ни к черту, голова раскалывается. Всю ночь глаз не сомкнул – работал, а потом сидел рядом с Надей, держа ее за руку. Прислушивался к каждому ее стону, боялся повторения истерики.
– Назар, обижаешь, – со спины приближается Жданов, становится рядом. – Сомневаешься в моем профессионализме?
– Нет, ты лучший психолог в центре, и я правда тебе благодарен, – дружески хлопаю его по плечу.
– Просто слишком хорошо знаю Надежду. К сожалению, мы все это уже проходили однажды – и результат оказался плачевным… для меня, – добавляю тише и яростно сжимаю переносицу. Надавливаю до звездочек перед глазами. Тяжело вздыхаю, вновь возвращаясь к созерцанию осеннего пейзажа за окном. Картинка плывет вместе с подтеками дождя на мутном стекле, и мне кажется, что капли собираются в образ Нади.
– Не хочу опять давить на нее.
– В коллективе слухи пошли, что тебя с пациенткой связывает что-то личное, – припечатывает меня после паузы.
– Это не слухи, – выпаливаю как на духу. – Надежда Богданова – моя жена. Бывшая. Два года назад мы потеряли первенца, год назад развелись.
Стискиваю челюсти, скрипнув зубами, цыкаю и злюсь. Чертов психолог! Даже меня вывел на эмоции, а Надю не смог."
"– Следовало рассказать мне об этом до приема, а не после…
– Как ей помочь? – перебиваю обреченно, хотя обращаюсь, скорее, к самому себе.
Тело я в состоянии излечить, а с душой – сложнее. Сердце Нади давно заперто от меня на замок, огромный амбарный.
– Попробуй сам до нее достучаться, – заявляет Андрей таким невозмутимым тоном, будто это легче простого.
– Если бы я знал, как, мы бы не разошлись, – чуть не рычу.
– Разговори ее, расслабь, отвлеки. Смени локацию. Насколько я понял, Надежда опасается медиков и всего, что с ними связано.
