Через пару мгновений дверь передо мной распахивается, и я, обхватив свою сумку обеими руками, выбираюсь из машины.
— Руслан здесь?
— Да.
Приложив к замку на калитке магнитную таблетку, он ее открывает и отходит в сторону.
— Проходите.
Я все еще ничего не понимаю. Но, глазея по сторонам, шагаю по вычищенной от наледи тротуарной плитке.
Дом очень красивый, не такой огромный как у Резниковых, но стильный и добротный. Из темного дерева, с пологой крышей и панорамными окнами.
Ничто не говорит о том, что в доме кто-то есть.
Может, он спит?
Чем ближе я подхожу, тем слабее мои колени. Каждый шаг дается с невероятным трудом, в области солнечного сплетения разрастается холод."
"Поднимаюсь на широкое крыльцо, миную открытую террасу и останавливаюсь у двери. Миша догоняет и, обойдя меня, открывает ее.
— Проходите, Мария Сергеевна… — проговаривает шепотом.
В доме сумрак. Из освещения только тусклый мерцающий свет, проникающий в прихожую из одной из комнат. Тепло, немного пахнет сигаретным дымом. Тихо.
Я переступаю порог и вдруг слышу, как за моей спиной хлопает дверь.
Чудесно! И что мне делать?..
Ставлю сумку на сто
\ящую у стены банкетку и начинаю расстегивать пуговицы пальто. Стук сердца оглушает, звук приближающихся неторопливых шагов проникают в уши как сквозь вату.
Замерев, я жду. Сначала на выложенной керамикой полу появляется длинная тень, а уже вскоре в дверной проеме встает Руслан.
Вымотанное бешеной скачкой мое бедное сердце бросается на ребра. Лицо опаляет жаром.
Я не знаю, что говорить, что делать и зачем я вообще приехала.
Он тоже молчит и не двигается.
Я отмираю первой. Расстегиваю последнюю пуговицу и, сняв пальто, отправляю его к сумке. Затем, держась одной рукой за комод, снимаю сапоги.
— Привет, — здороваюсь еле слышно.
— Миша, сука! Уволю, нахрен!.. — выдыхает он и начинает двигаться в мою сторону.
Я вытягиваюсь в струну и задираю голову, когда бывший муж останавливается всего в полуметре от меня.
Он цел и невредим, здоров и даже, судя по ясному взгляду, трезв.
Волосы взъерошены, словно он недавно зарывался в них пальцами, на щеках трехдневная щетина, в глазах нетерпеливое ожидание и горечь.
— Зачем ты приехала, Маша?
— Мне сказали, ты отдал свой Аллей…
— Тебя Женька послал, что ли?.. — сощуривает он глаза.
— Куда он мог меня послать? Никто не знает, где ты! И… и у тебя телефон недоступен! — интуитивно, чувствуя свою уязвимость, начинаю наступать.
— Ты звонила? — спрашивает, выдержав небольшую паузу.
