Маша со своей фигурой модели и пальцами пианистки никак не вписывается.
— Что? — Я закидываю ногу на ногу, чтобы немного придушить своего воспрявшего жирафа.
— А ты помнишь, как мы с тобой на рок-концерт ходили?
— Помню, поэтому и говорю, что я туда больше ни ногой.
— Ты сказал, что это был лучший день в твоей жизни.
Мне моментально хочется встать на хрен с шезлонга и уйти, ибо вспоминать, каким романтичным ослом я был, совершенно не хочется.
— Я этого не помню и наверняка сказал, чтобы тебя не обижать.
В Машиных глазах отражаются солнечные лучи и растерянность. Я снова чувствую себя ублюдком, ворующим у слепых детей конфеты.
— Ты очень изменился, Тимур, — тихо говорит она через паузу. — Твоя душа по-прежнему красива, и мне жаль, что ты считаешь нужным ее скрывать.
Если бы после этих слов она скинула лифчик и сказала «Можешь их облизать», мой жираф остался бы лежать, как пристреленный. Настолько морально униженным я себя чувствую.
— Кто тебе сказал, что у меня вообще есть душа? — буркаю я, поднимаясь с шезлонга.
— Я пошел в номер.
— Душа есть у всех, — не моргнув глазом, отвечает Маша. — Моя, например, прожила уже восемьдесят три воплощения, в пятнадцати из которых я была мужчиной. Твоя душа сравнительно моложе…
Не желая выслушивать и дальше весь этот бред, я перекидываю через плечо полотенце и чешу по направлению к отелю. Восемьдесят три воплощения она прожила, надо же. И откуда она все это, блядь, берет? Я про себя четко знаю: родился ребенком, умру, если повезет, стариком, и в земле меня сожрут черви.
И все, финита ля комедия. Никаких реинкарнаций, никаких сансар и прочей поэтической лабуды со мной не приключится, что абсолютно меня устраивает.
Маша появляется в номере спустя часа полтора и еще минут на тридцать запирается в душе. Воспользовавшись ее отлучкой, я успел принять душ, поговорить с Марианной и дважды отлить.
За окном начинает смеркаться, и не думать о том, что через каких-то пару часов нам придется заснуть в одной кровати, не получается.
Эта мысль становится еще более невыносимой и навязчивой, когда Маша выходит из ванной с мокрыми волосами и в халате, который, если меня не подводит чуйка, одет на голое тело.
— Концерт начался, — грустно сообщает она, плюхаясь на кровать рядом. — Что делаешь?
Мой жираф, оправившийся от недавнего разговора, вновь пытается распрямить шею, и приходится в очередной раз давить его ногой.
