— А теперь слушай сюда, фея недобитая! — угрожающе шипит она, выставив вперед остро заточенный ноготь. — Тимур, может, и ведется на твой ангельский видок, но я-то не дура…
В голове, как по команде, раздается звучание поющих чаш, защищая мое поле от вторжения негативной энергии. Я вижу агрессивно шевелящийся рот, но не слышу ни слова.
Надо признать, что, несмотря на приверженность к неэкологичным тканям и вредному загару, Марианна красива. Напоминает вторую жену деда Анжелу до того, как та увлеклась пластической хирургией.
— У тебя очень красивые волосы, — говорю я вслух. — Я всегда хотела, чтобы мои так же завивались. Но они, к сожалению, прямые.
Звук поющих чаш стихает, одновременно с тем, как рот Марианны округляется.
— Чего? — непонимающе переспрашивает она.
— У тебя красивые волосы, — терпеливо повторяю я. — И цвет красивый. Такой богатый и глубокий.
— Никак не пойму, дура ты или притворяешься?
— Я не первый раз слышу этот вопрос. Не то и не другое. Притворяться мне сложно, потому что я начинаю сильно краснеть, а мой айкью — сто сорок один, а это выше среднего.
— И что Тимур в тебе нашел? — бормочет она. — Ты же на голову ушибленная.
— Считаешь, что Тимур что-то во мне нашел? — переспрашиваю я, ощущая, как сердце радостно подпрыгивает.
— Когда-то, может быть, и да. Но сейчас точно нет. — Марианна смеривает меня презрительным взглядом. — Посмотри на меня и на себя.
— А что со мной не так?
Скривившись, Марианна открывает рот и снова закрывает.
— Короче. Ты свой шанс профукала четыре года назад, когда кинула его, как обсосанный бычок.
Знаю я каждую твою меркантильную мыслишку. Когда Тим ездил на дешевом корыте и жил со своей бабкой, он тебе на хрен не сдался, а когда он при бабле, ты сразу лыжи в его сторону навострила. Он мой, усекла?
— Если честно, я половину слов не поняла, — виновато сообщаю я. — А деньги Тимура мне не нужны, хотя я очень горжусь тем, чего он добился.
— А знаешь, благодаря кому? — Марианна тычет себя в декольте. — Благодаря мне.
— Если ты говоришь о дыхании маткой, то я считаю это теорию ложной и слишком распиаренной.
Она непонимающе моргает.
— Чего? Какая еще, блин, матка? Я его поддерживала, ясно? Массаж делала, когда он уставший приходил. Рубашки складывала. А где ты была, непонятно. Короче, — она бросает взгляд на золотые Тиссо, точно такие же, как у Саши. — Нет больше времени с тобой цацкаться. Опаздываю в спа. Тронешь моего Тима — пожалеешь.
— Можешь быть спокойной.
