Я ведь всегда отличалась большой щепетильностью в вопросе сплетен об отце своей маленькой Алисы...
- Заходи, - я нехотя отступаю в сторону, и незваный гость протискивается в нашу тесную сумрачную прихожую.
- А у вас тут почти ничего не изменилось, - усмехается он. - Прям как в прошлое попал, когда тебя на свидания отсюда выдергивал. Помнишь, наши свидания... милая?
- Давно уже забыла, - сухо отвечаю я. - Ты зачем так рано пришел, Лёш? Я едва проснуться успела, а Алиса ещё спит. Бабушка и Ванька тоже ещё не встали. Время-то половина девятого, и сегодня воскресенье.
- Не рада? - усмехается Красавин, небрежно расстегивая жёлтую куртку.
- Не снимай, поговорим тут... - поспешно начинаю я, и меня перебивает нежный голосок Алисы:
- Мама, кто это?
В дверном проёме прихожей стоит босиком моя заспанная малышка, протирая кулачками сонные глаза. И рядом с Красавиным сразу бросается в глаза одинаково золотистый оттенок их кудрявых волос.
- Никто, - быстро отвечаю я. - Лисёнок, скорей беги обратно в кроватку, а то сопли по второму кругу пойдут.
Я к тебе скоро приду, только с дядей поговорю...
- Ну какой же я ей дядя? - ухмыляется бывший, разглядывая дочку, и у меня неприятно-потерянно ёкает сердце. - Нет, детка, я не дядя. Я твой родной папка, ясно?
Я прикрываю глаза, борясь с желанием в отчаянии застонать. Ну разве ж можно вот так ляпнуть в лоб ребёнку настолько важную деталь их родства?!
Впрочем, вопреки моему страху, Алиса реагирует на известие со вселенским спокойствием. Она несколько секунд внимательно разглядывает отца с ног до головы, а потом заявляет убеждённо:
- Не-е, ты не мой папа.
Врешь ты всё.
- Это ещё почему? - с лёгким удивлением приподнимает брови Красавин.
- Ну... потому что мой папа - фокусник в зелёной рубашке, - поясняет малышка. - И с кайманами, полными разносветных шоколадных койфет!
Красавин неопределенно хмыкает, с равнодушным легкомыслием треплет ее по пушистым волосам, а потом говорит мне:
- А она далеко пойдет. Ещё молоко на губах не обсохло, а уже сладости научилась выклянчивать.
Маленький вымогатель растет.
На незнакомое слово, сказанное в ее адрес с заметным пренебрежением, Алиса искренне оскорбляется.
- Сам ты мамогатель! - сердито припечатывает она и, круто развернувшись, исчезает в спальне бабушки.
В моей руке неожиданно звенит телефон и, вздрогнув, я машинально подношу его к уху.
- Это снова я, - деловито говорит Бояров. - Пришлось перезвонить, чтобы сказать тебе кое-что важное. По работе. Ты слушаешь?
- Да...
