- Он не выдержит твоей страсти, милая! А я так вообще буду ревновать,хоть это и мой клон в снежном ви...
- Ой! - вырывается у меня.
Снеговик вдруг заваливается из моих рук в противоположную сторону и медленно падает на пол. Я пытаюсь удержать его, но плотный снежный ком слишком скользок. Как и все его другие части.
Стою, как идиотка, над упавшим снеговиком. Он почти цел, только морковка отвалилась, так что теперь он стал безносым и ещё более уродливым.
Подбираю морковный «нос» и слышу тихий смешок Боярова.
- Верни ее на место.
Ну и темперамент у тебя, Алён!.. Не выдержал бедолага. Я же говорил, не наваливайся на него. Хотя... раз уж он теперь лежит... а давай-ка в таком виде и отснимем. Интересно, что получится. И кстати! Силу страсти можешь больше не сдерживать.
Все эти игривые намеки на темперамент и вообще на постельную тему неимоверно злят меня. Смотрю на босса и пальцы стискивают морковку так, словно это боевое копьё.
- Не сдерживать? - переспрашиваю раздраженно и с размаху втыкаю «копье» в снеговика.
- Ну ладно. Будет вам страсть...
Мы с Бояровым так и продолжаем поединок взглядов. Он наблюдает за мной с насмешливым удивлением, а я упрямо держу контакт глаз. Значит, он хочет, чтобы я представила на месте снеговика его-ненаглядного?.. Что ж, так тому и быть.
Упираю руки в бока и, вообразив, что на полу лежит поверженный Бояров, ставлю ногу на его тело.
- Ну как, Василий Андреевич? - с проникновенным вызовом в голосе обращаюсь к нему, а затем опускаю ресницы. - Нравится вам такая поза, когда я.
..
«...демонстрирую всепобеждающую силу любви», - хочу добавить, но осекаюсь. Потому что снеговик под моей ногой по-прежнему безносый. А морковка, которую я только что воткнула в него, торчит из самого нижнего снежного кома. И это самая ужасающая пошлая пародия на мужской половой признак, которую я когда-либо видела.
Где-то на заднем фоне слышу, как покатывается со смеху Дина и начинается какая-то суета, но не обращаю на это внимания. В ушах шумит кровь, прихлынувшая к горящему лицу.
Я сконфуженно пихаю морковку в бок кончиком туфли, и та снова отваливается.
Боковым зрением замечаю, как босс неспешно направляется ко мне, и от напряжения у меня деревенеет спина.
- Суровая ты, Алёна, - вкрадчиво говорит он, почему-то уже без тени веселья в тоне. - Обломала беднягу, да ещё и гордости лишила.
Я через силу расправляю плечи и мужественно сообщаю Боярову в лицо:
- Ему это на пользу. А то женщины слишком его избаловали, и он совсем перестал их...
