Слушая жалобы на жизнь старика Тимофея, Васильков неожиданно вспомнил первое упоминание им об администраторе Разгуляеве.
«Как же он тогда сказал, отправляясь ко сну?. — Александр наморщил лоб. — «Завтра опосля уборки участка пойдем к одному моему хорошему знакомцу». Так, кажется. Я насторожился и спросил, к какому знакомцу. А он: «Да ты его тоже должен помнить. Авось приберет он тебя к рукам. Надежный человек и большую должность занимает».
Хорошая память позволила бывшему военному разведчику воспроизвести тот короткий разговор максимально точно.
Из него выходило, что настоящий Александр Аверьянов до войны хотя бы раз встречался с Разгуляевым или и вовсе был неплохо знаком с ним. При подготовке операции по внедрению оперативники не смогли откопать сведений относительно этого знакомства. Вот и получилось, что Васильков едва не влип в историю. Разгуляев подзабыл внешность настоящего Аверьянова или… «Что? — Васильков разлил по кружкам остатки водки. — Или понял, что перед ним другой человек, и организовал слежку».
Да, Иннокентий Савельевич — не выпивоха Тимофей. Он в здравой памяти, умен, наблюдателен. Такого не проведешь."
"Дворник опять что-то мямлил. А его племянник только сейчас вдруг осознал ту степень опасности, которой подвергался все это время. Ему стало ясно, кто и зачем посылал приблатненных пацанов, бродивших за ним по пятам вне ресторана.
Васильков допил водку и заметил, как дядька клюет носом и норовит уснуть за столом. Он уложил его на кровать, погасил свет и встал сбоку от окна.
Две трети оконного проема находились ниже уровня земли. Лишь через верхнюю часть можно было разглядеть тротуар, дорогу и дома, стоявшие на противоположной стороне улицы. Сейчас, глубокой ночью, все это тонуло в непроглядной темени. В подобных случаях бойцы фронтовой разведки полагались на слух.
Васильков медленно открыл форточку, замер и прислушался.
Ждать пришлось долго. Минут десять-двенадцать на улице было удивительно тихо.
Потом слух опера уловил едва различимый шорох.
«Идут двое. Стараются не шаркать, ступают мягко и широко, — понял Александр. — Прошли. Остановились метрах в пяти от окна, пошептались и двинулись на другую сторону улицы».
Он дождался, пока все звуки стихнут, осторожно обошел в темноте стол-тумбу с остатками пиршества, нащупал пачку папирос, спички, выскользнул в коридор и, перешагивая через скрипучие ступени, поднялся к выходной двери.
