Придется тушить папиросу, спрыгивать с подоконника и, позабыв о трости, хромать к столу. В трубке Иван услышит озабоченный голос комиссара Урусова. Дежурный по управлению, конечно же, успел доложить ему об очередном налете на сберкассу. О подобных ЧП руководству сообщают в первую очередь.
Вначале Урусов прикажет изложить подробности.
Он выслушает отчет о выезде и работе оперативной группы Старцева на месте преступления, а потом осведомится:
«И каковы же ваши выводы, Иван Харитонович?»
Придется согласиться с версией Васи Егорова и признаться: «Судя по почерку и некоторым другим признакам, это работа все той же банды, Александр Михайлович».
Тогда, не скрывая усталости и раздражения, тот отрежет: «Пятое вооруженное ограбление за полтора последних месяца! Это уже переходит все границы! Даю вам трое суток на то, чтобы найти и обезвредить банду. В противном случае на ближайшей коллегии будет поставлен вопрос о вашем служебном несоответствии».
Иван живо представил все это, вздохнул и забрался на подоконник.
Искорка от подожженной спички ударилась в стекло открытой створки, отлетела и упала на пол. Иван затянулся пару раз, выпустил клуб дыма и снова задумался, глядя в темное московское небо.
«Хорошо бы от Сани какую весточку получить», — подумал он и невольно улыбнулся, вспомнив об отсутствующем товарище.
Задание, с которым его друг отправился в ресторан «Гранд», чем-то походило на рейды в тыл врага. Такой же риск, та же импровизация. Одно слово, фронтовая разведка!
Во рту у Ивана горчило от крепкого табачного дыма.
Он с отвращением затушил окурок в пепельнице, плюнул в окно и проворчал:
— И Ким куда-то запропастился. Где он? Какого черта не звонит, не приходит?!
Несколько дней — рано утром и поздно вечером — Костя Ким ходил за Васильковым по пятам. Утром он загодя появлялся в Межевом проезде и садился на лавочку у палисадника. Одежда, обувь, стрижка и повадки у него были точь-в-точь как у приблатненного пацана. Если местные и встречали его на улицах, то не трогали, принимали за своего.
По большому счету, Костя и был здесь своим, так как до войны некоторое время проживал в Марьиной Роще, лично знал некоторых блатных, навеки сгинувших в лагерях и тюрьмах. Он сидел на лавочке, лузгал семечки, курил и делал вид, будто наслаждается свежим летним утром, при этом осторожно посматривал сквозь кустарник за входной дверью нужного дома.
Едва Васильков выходил и поворачивал к ресторану, Ким устремлялся следом. Так происходило каждое утро.
