— А они потому пропали, что наметился страшный дефицит табака. Все подчистил наш брат-куряка! Я самолично и чай курил, и хмель, и вишневый лист. На Преображенку пешком топал за табачком. Там стакан махорки по десять рублей спекулянты продавали. Правда, сволочи, сено подмешивали. А спички!
— Что с ними? — Васильков едва сдерживался.
— Так и их не было! За неимением спичек люди днем, при солнышке использовали лупы, а в другое время высекали искру и подпаливали трут из старого бинта. Так-то вот."
"Готовясь к операции по внедрению Александра в банду, сотрудники МУРа выяснили, что дворник Тимофей Аверьянов дружен с неким Иннокентием Разгуляевым, администратором ресторана «Гранд».
Это было то самое заведение, куда любили захаживать всевозможные сомнительные личности, связанные с московским криминалом.
Когда-то Тимофей оказал Разгуляеву услугу, каким-то образом облагодетельствовал его. Дознаться об этом операм не удалось. Им доподлинно было известно, что раз в два-три месяца дворник наведывался к служебному входу ресторации, где встречался и недолго беседовал с Разгуляевым.
После чего он получал от него газетный сверток и топал домой.
Разгуляев являлся первой целью в сложной комбинации внедрения Василькова. Если бы ему удалось каким-то образом выйти на администратора «Гранда», то успех операции был бы практически обеспечен.
— Ленинградской блокады в Москве, слава богу, не случилось, да все одно жили впроголодь, — сказал Тимофей, выцеживая последние капли из опустевшей бутылки. — Нас земля спасала.
Весной сорок второго народ вооружился лопатами и перекопал под огороды все пустыри и пригороды. Кому-то, между прочим, достались участки на кладбищах. Да, племяш, люди и там грядки делали. Не тронули только мостовые с тротуарами, а остальное все засеяли картохой. — Тимофей подпалил очередную «беломорину» и вдруг закашлялся.
Эта напасть одолевала его так сильно, что Александру пришлось зачерпнуть кружкой воды из бака, стоявшего на полу, и долго отпаивать страдальца.
Наконец-то кашель успокоился.
Дядька попросил еще водки. Его кружка была пуста, и Сашка отдал ему свою порцию.
— Вот ты меня спросишь, почему, мол, ты, Тимофей, начал пить? Спросишь? — прохрипел тот, опрокинув в себя остатки алкоголя.
Выговаривать слова ему становилось все сложнее.
Васильков молча кивнул, хотя спросить хотел бы совсем про другое.
— Отвечу, — продолжал хозяин полуподвала. — Я в те давние довоенные годы не хуже тебя по инстанциям мыкался, чтобы хоть как-то пристроиться.
