Печень начала выражать недовольство ноющей болью в правом подреберье, а самым неприятным было то, что по утрам у него появилось желание опохмелиться, дабы пригасить жуткую головную боль.
— Составы в метро остановили, но входы завсегда были открыты. Это чтобы, значит, от бомбежек граждане могли хорониться, — просвещал племянника Тимофей. — Переоборудовали все честь по чести. Там, под землей, и магазины были, и парикмахерские, и медпункты. Более двухсот деток за войну под землей родилось.
Я раз в городе под сирены попал, так на «Курскую» спустился. А там, ты не поверишь, библиотека работает!.."
"Тимофей Григорьевич приходился сводным старшим братом отцу Александра Аверьянова, умершего от гангрены. Родился он не в Москве, а в Юзовке Екатеринославской губернии, где и прожил свои первые четверть века. После школы Тимофей поступил в тамошнее горнорудное училище, одновременно работал на шахте. После нескольких лет у него развилась болезнь легких. Врачи запретили ему опускаться в забой, положили на обследование, пытались лечить.
В двадцать пять лет от роду он перебрался в Москву, к младшему брату. Здесь ему тоже пришлось походить по клиникам и больницам. В конце концов медицинская комиссия признала его инвалидом и назначила небольшую пенсию.
Обзавестись семьей Тимофею так и не удалось. Он поселился неподалеку от родни, устроился дворником и основательно пристрастился к вину.
— Вот ты осуждаешь мое бытие. Нет, я же вижу, что так оно и есть, — проговорил дядя Тимофей, поморщился и тут же боднул покатым лбом тяжелый воздух полуподвала.
— Да, я алкоголик. Но какой?
— Да, мне тоже это интересно. Так какой же? — Племянник тоже был хорош, с трудом наводил на него резкость.
— Я осторожный алкоголик, острожный и расчетливый.
— Вот как.
— Да. Вот как ты думаешь, стало бы начальство держать дворника на должности, ежели бы тот уходил в недельные запои?
— Думаю, послало бы начальство такого дворника на три веселые буквы, — подумав пару секунд, уверенно ответил молодой собутыльник.
— Правильно! Давно бы уволили. Но я ведь не такой. Я ни разу не уходил в запои, веришь?
В это нельзя было не поверить. Ведь Тимофей каждое утро исправно шаркал метлой по асфальту и регулярно получал жалованье.
— Верю, — сказал Сашка и почувствовал, как выпитое и съеденное не находит в желудке места.
День выдался непростым, канительным.
