И тогда все понимала. Зачем вышла? Кто надоумил спектакль сыграть?
Я отрицательно качнула головой и тихо ответила по-русски:
— Никто. Мне Слона было жалко.
И снова хохот. Как же хочется плюнуть ему в лицо, когда он вот так смеется надо мной как смеются над собачонками или забавными зверьками в тот же момент готовы пнуть ногой в любой момент.
— Жалко? Того ублюдка, который вас как скотину в фургоне перевозил? Голодом морил? Своих женщин чужакам продал? Эту мразь жалко?
— А вы чем лучше его?"
"Он вздернул подбородок, покрытый легкой щетиной.
Было в этом ублюдке что-то надменное, высокомерное. Словно он какая-то высшая раса, а все остальные жалкие насекомые.
— Мы своих женщин не продаем.
— Вы их убиваете сами?
Приподнял за петлю выше, почти оторвав от пола и приблизив глаза вплотную к моим и у меня дух захватило от этой близости. Какие же они жутко-красивые его глаза.
— Верно — мы их убиваем сами.
Прозвучало как угроза или обещание и мне стало еще страшнее.
— Поэтому ты сейчас все расскажешь мне сама.
Зачем тебя мне подсунули? Что ты должна была у меня выведать?
— Меня не подсунули. Я вышла сама. Меня выкрали. Я уже говорила. Я хотела устроиться на работу няней… я знаю язык и мне пообещали место в Париже…. А потом сделали укол в шею и … и все. Я не такая, как те девушки. Я не…
— Ты не шлюха? — глаза перестали кажется сверкать презрением, — Ты хорошая и воспитанная девочка, которой наврали.
— Дааа. Все было именно так.
— Конечно именно так. Все было как ты говоришь.
Кто эту басню сочинил ты или твой бывший хозяин?
Как же страшно смотреть ему в глаза они у него такие холодные, такие колючие как лезвия бритвы. Он ими режет меня, препарирует, словно вскрывает мне мозги и видит там даже то, чего не вижу я сама.
— Просто скажи правду, и я прирежу тебя очень быстро ты даже не почувствуешь, а солжешь о смерти мечтать будешь. Я с тебя кусочки кожи срезать буду и псов своих кормить или тебя сожрать заставлю.
Вот и правда не нужна я ему, меня все равно убьют рано или поздно.
Может так даже лучше. Не тронет никто. Ни он, ни звери его лютые, которые там за палаткой ржут, как и их кони.
— Давай рассказывай, чему тебя научили? Зачем ты должна была выйти ко мне?
— Я понятия не имею кто ты. Никто меня ничему не учил. Какую правду?
Чуть не плача и пытаясь ослабить натяжение петли на нее, просовывая за руки.
— Рефат, а ну подержи ее, может без одного пальца она заговорит быстрее.