— Но мы не станем тебя ругать, ты же таки приехал! Мара, слезь с него и помешай мясо! Оно подгорает, я чувствую сердцем.
— Если ты чувствуешь что-то сердцем, прими нитроглицерин, — отозвалась Марочка. — Натан подъедет к вечеру, а Володя и дядя Миша уже скоро! И вообще все, все приедут! Мы тебя так ждали, мальчик! Так ждали!..
Макс осторожно опустил Марочку на пол и поцеловал ей руки по очереди. Она тихонько, словно тайно, словно этого уж точно никто не должен видеть, погладила его по щеке.
— Мальчик, скорее в дом, в дом!.
. Что ты хочешь сразу покушать? У нас только что сварился куриный суп, и Мара наделала домашней лапши! Ты же любишь домашнюю лапшу! Мара, подай ему тапочки!
— Фуфа, успокойся. Дай ему отдышаться.
Отдышаться было необходимо.
Макс зашёл в квартиру, дверь бабахнула, закрываясь. В громадной полутёмной прихожей всё было по-прежнему — полосатые обои, дубовая вешалка с перекладиной, громоздкий комод, на котором стояли сухие цветы и лежала пара летних шёлковых перчаток, должно быть, Марочкиных, медное ведёрко для угля, которое приспособили, чтобы ставить зонты, креслице, чтоб удобно натягивать башмаки.
Макс огляделся. В глазах щипало и трудно было собраться с мыслями.
Тётки, маленькая и большая, с двух сторон рассматривали его со смесью умиления, восторга и тревоги.
Макс сунул ноги в подставленные клетчатые тапочки и пошёл по коридору, заглядывая в знакомые двери.
В гостиной был накрыт стол в тёти Фуфином духе — казалось, что ожидается по меньшей мере сто пятьдесят гостей, и все они по крайней мере неделю не ели!.
. Больше того, к главному столу был подставлен ещё один, маленький, ибо большой не вместил всех яств и напитков.
— Булочки, — жалобно сказала Фуфа. — Скушай сразу булочку! Ты же с дороги.
— Фуфа, пусть он хотя бы руки помоет.
Макс взял с гигантского блюда «булочку», откусил и застонал.
— Я же говорю, он голодный! Неизвестно, чем он питался все эти годы!
— Из него вырос такой красавец, что питался он, должно быть, хорошо!
— Мара, как он мог хорошо питаться, если за ним не смотрел никто из взрослых?"
"Пока тётки препирались у двери, Макс медленно обошёл гостиную по периметру за спинками богатых стульев.
Всё было на месте — горка с хрусталём и другая, с фарфором, комод тёмного дерева, картины на стенах. На одной изображены гондолы, мосты и дворцы, должно быть, Венеция, на другой девушка с кувшином, а на третьей гавань и античные развалины.
