Только одного не понимаю: зачем ему нужно было ломать эту комедию и запирать нас в сарае? Может, еще не наигрался? Может, представление какое-нибудь хочет закатить?
– Не торопись, он еще успеет придушить нас, – горько хмыкнула Зина.
– Я вижу, что ты полна оптимизма, – Тархан положил ладонь на колено Зине. – Крошка, а не окажешь ли ты мне ряд интимных услуг? Все равно завтра твое сдобное тело смогут оценить только рыбы.
Зина зло отбросила его ладонь.
– Мне сегодня не до развлечений. Давай лучше подумаем, как нам отсюда выбраться.
– Ты была здесь когда-нибудь?
– Ни разу!
– Жаль. Может быть, и подсказала бы что-нибудь толковое. А то уж очень не хочется умирать без покаяния.
Сарай выглядел на редкость крепким. Созерцая просторное помещение, толстые стены из могучих сосновых бревен, Тархан отчетливо понимал, что выбраться отсюда нет никакой возможности.
– Крепко сколочен, зараза! Такой домина еще лет триста простоит, – сделал он невеселое заключение.
– Ты так думаешь? – спросила Зина, готовая разрыдаться.
Тархан постучал кулаком по стене. Толстые бревна отозвались глухим негромким гудением.
– Даже не знаю, как тебя успокоить. Киска, такие стены способны выдержать даже взрыв атомной бомбы. Отсюда нет никакой возможности выскочить даже мышкой-норушкой.
За стеной слышались голоса. На фоне сдержанных смешков выделялся гортанный хохот Валерия Валентиновича – точь-в-точь первый бас в многоголосом хоре. Очевидно, его неистощимый ум придумал какую-то очередную хохму, и окружающие сдержанно, пряча животный ужас, смеялись над выдумкой хозяина.
Веселье у стен сарая продолжалось недолго, кто-то сдавленно хрюкнул, подавившись собственным смехом, а вскоре компания переместилась в центр острова, где и успокоилась.
Зина сидела в углу, обхватив колени руками. Короткое платье подчеркивало рельеф упругих бедер, подбородок слегка подрагивал. Жизнь кончилась. Было тихо, только порой порывистый ветер шумел над крышей, похрустывал под чьей-то поступью мелкий галечник.
Тархан поднялся и с размаху пнул дверь:
– Эй, откройте!
Хруст галечника прекратился, а потом чей-то злой голос, в котором явственно ощущались нотки злорадства над чужой незавидной судьбой, философски изрек:
– Тихо там, сучонок! Все равно тебе подыхать завтра. – Вновь заскрипел галечник, невидимый охранник неторопливо потопал далее, исполняя наказ сиятельного Лукьянова.
– Послушай, красотуля, а тебе не обидно будет помирать нецелованной? – усмехнулся Тархан.
