Варяг криво усмехнулся:
– Каждому свое!
О Котяре говорили многое. Впрочем, он того заслуживал. В прошлом он был известный вор, но за какую-то провинность его разжаловали из блатных в мужики, а откинувшись, он был отторгнут воровской семьей и скоро совсем скатился, превратившись в бомжа. Но свои воровские привычки Котяра сумел внести и в среду бичей, среди которых было немало людей с уголовным прошлым. Они взирали на отверженного блатного как на небожителя и любое его слово воспринимали как откровение апостола.
А скоро он сумел распространить свое влияние едва ли не на все общины Западной Сибири. Он установил в отношениях между группами жесткую иерархию, а за неповиновение карал смертью. И не однажды опера находили в длинных тоннелях канализаций закоченевшие тела бродяг с проломанными черепами. Котяра сумел организовать свой общак по принципу воровского, и в его необъятный карман стекались денежки едва ли не со всего региона."
"Драная одежда для Котяры была неким маскарадом.
С его-то состоянием он мог менять костюмы от Версаче едва ли не каждый день. Свои многочисленные сокровища он прятал в горшках и кастрюлях в разных концах Западной Сибири. Совершенно безболезненно для собственных накоплений он мог купить дом на Рублевском шоссе и обзавестись целым гаражом престижнейших автомобилей, но бродяжья жизнь засосала его настолько, что даже приемник-распределитель был для него куда уютнее квартиры с белоснежными простынями. А года два назад ему кто-то проломил череп, и Вася Котлас заметно тронулся умом.
Варяг внимательно всмотрелся в его лицо. Внешне ничего не разглядеть, правда, губы чуток перекосило, но рассуждает здраво. Варяг отряхнул с одежды сгустки крови. От былого великолепия костюма не осталось и следа. Еще день посидишь в «бичарне» и сам в «черта» превратишься.
– Не хотел тебе говорить, больно гонору в тебе многовато... Но старая дружба не забывается. Тут барин шепнул нам, что приведут вора... Братва даже отвела тебе место у дверей.
Но кто бы мог подумать, что этим вором окажешься именно ты!
– Ну, теперь узнали! – рот смотрящего на мгновение исказила кривая ухмылка.
– Это уж точно... И еще я хотел сказать тебе: бойся Шункова, он тебя не оставит, пока со света не сживет, – шепотом произнес Котлас.
– Еще посмотрим, кто кого, – ощерился Варяг. На него неожиданно навалилась усталость, но он понимал, что расслабляться никак нельзя.
– Видно, чем-то ты ему крепко не угодил.
