В колонии он держит железную дисциплину и за малейшее нарушение отправляет в карцер, – доложил отец Платон.
Варяг поморщился:
– Меня такими мерами не запугаешь.
– Егор Сергеевич просил сказать, что в эту колонию ты попал далеко не случайно. Скорее всего, это одна из мер воспитания, – заметил Платон. – Так что с барином держи уши на макушке.
– Хорошо, – кивнул Владислав.
– Тут мне сорока на хвосте новость принесла, будто бы он хочет перекрасить тебя в свою веру.
Варяг зло усмехнулся:
– Он случайно не слабоумный?
– Он из тех, кто идет до конца, – серьезно ответил отец Платон.
– Оказывается, у нас с ним много общего! – усмехнулся вор.
Владислав еще никак не мог привыкнуть к тому, что под рясой священника прятался вор едва ли не с дореволюционным стажем. Да и сам отец Платон так до сих пор и не определился, кому он служит больше: Христу или Егору Сергеевичу. Владислав вспомнил о том, что Нестеренко однажды ему рассказывал о священнике Платоне.
Но говорить об этом не решился, подумав, что своим повествованием может смутить старца. С Нестеренко его свели далекие соловецкие лагеря, где будущий отец Платон провел долгих три года в келье монастыря. Даже полувековой срок не превратил их дружбу в труху, а, наоборот, под тяжестью лет осколки пережитого превратились в монолит, который по крепости ничем не уступал граниту.
– Есть у тебя еще что-нибудь ко мне, сын мой?
– Нет... Не прошла исповедь бесследно, полегчало мне, – серьезно отвечал Варяг.
Варяг посмотрел в сторону дверей. Офицеры заметно заскучали и от безделья глазели по сторонам, рассматривая иконы. Кому, как не им, было известно, что написаны иконы заключенными, и сейчас, искренне удивляясь сотворенному, они сознавали, что и за глухими стенами тюрем может отыскаться настоящий талант.
– Егор Сергеевич сказал, что сделает все возможное, чтобы вытащить тебя отсюда, – тем временем говорил поп.
– Хотя сделать это будет очень непросто.
– Ничего, я готов потерпеть, – со смирением откликнулся Варяг.
– А теперь тебе нужно идти, сын мой, а то твоя слишком долгая исповедь может вызвать подозрения.
Варяг поднялся с колен и повернулся к конвоирам:
– Теперь я ваш, господа хорошие. Ну, вот мои руки, цепляйте наручники.
– Ты весельчак, Варяг, – бодро отозвался барин. – Думаю, что неволя тебе настроение не испортит.
