По щеке катятся солёные дорожки из слёз — опекают и жалят кожу, мешают чётко видеть Руслана.
Он почти не изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. Это было в доме, куда привёз меня Соколов. Куратов был в обтягивающей футболке и чёрных джинсах. Он был зол на противника, но с нежностью смотрел на меня, когда я просила его все бросить и уйти. Я понимаю его сейчас — он не смог бы. Он приехал, чтобы спасти и защитить меня.
— Здравствуй, Ева, — произносит Руслан, не отрывая взгляда.
Он выглядит уставшим, что немудрено.
Я хаотично думаю о том, когда его отпустили и почему Давид не сказал мне об этом, хотя вчера мы разговаривали с ним по телефону? Но всё становится таким неважным и далёким, когда Руслан делает ко мне шаг навстречу, вытирает кончиками пальцев мои слёзы и, склонившись надо мной, целует.
В голове непривычно кружится весь мир, который резко перестаёт существовать для меня. Есть только наша семья — мой сын и он. Моя персональная Вселенная.
Губы Руслана до боли впиваются в мои, терзают, покусывают, ненасытно ласкают.
Шок постепенно покидает моё тело. Мой муж рядом со мной — я могу касаться его и чувствовать, поэтому, чтобы не терять время, встаю на носочки, обхватываю ладонями его лицо и отвечаю на поцелуй так же несдержанно, дико и горячо, словно он наш последний.
— Ты приехал… приехал… — шепчу ему, чуть позже отстраняясь.
Мои пальцы гладят его — скользят по скулам, губам и лбу. Я могу с закрытыми глазами воспроизвести каждую чёрточку его лица, но точно помню, что вот этого неровного шрама на виске никогда и не было.
Сердце болезненно ноет и кровоточит от мысли, что Куратову там было не просто. Его наверняка пытали, мучили, издевались… Но я излечу его. Обязательно излечу своей любовью.
— Соскучился, — коротко говорит Руслан.
Я это чувствую.
Он запускает пальцы в мои волосы, по-хозяйски прижимает к себе, ещё раз коротко целует в волосы.
Я продолжаю прижиматься к нему. Трогаю ладонями его грудь и рельефный живот, осыпаю его лицо поцелуями и жадно им дышу.
Он здесь, он со мной, он приехал.
Сквозь прилив нежности к мужу, я понимаю, что хотела бы познакомить его кое с кем очень важным для нас, да и муж переводит взгляд на коляску, где начинает копошиться наш сын.
— Я назвала его Адам, — произношу негромко. — Мне показалось, что это имя ему подходит.
Несмотря на то, что у Руслана восточные корни, он никогда не относил себя ни к одной из религий. Жизнь в детском доме научила его верить только в себя.
