Да ещё что-то порой мерцало позади.
Вместе со зрением, ко мне вернулся и слух — уши уловили голоса людей, которые находились слева.
— Что ты заладил — опасно и опасно. Глянь какие сиськи! Вон того здоровяка и старуху оттащим в лагерь, а этих девок оставим себе. Свяжем, спрячем и никто даже не догадается.
Разумный говорил надтреснуто и скрипуче, но вполне уверенно. А ещё я отлично слышали нотки жадности, в которые вплеталась похоть.
— А если они задавать вопросы начнут. Этих вот допросят, сколько их было всего.
Второй собеседник был далеко не так уверен в себе — тон голоса был скорее просящим. Да и сомнения в нём было хоть отбавляй.
— Мы того придурка вон выпьем полностью. Опустошим до дна. И пусть какие захотят вопросы задают — если станут слишком нарываться, быстро самых говорливых подрежем.
Второй скептически хмыкнул. Я же попытался пробиться к разумам своих спутников, которых сейчас вовсе не чувствовал.
По телу прошла волна боли, из-за которой мышцы свело судорогой, но каналы связи проложить у меня получилось.
Правда, результат совсем не порадовал — оба находились в состоянии глубокой спячки. Если говорить грубым варварским языком — инстинктивно ушли в режим обороны, чтобы сохранить остатки энергии и целостность разума. Будь у меня достаточно силы, можно было бы их разбудить, но сейчас энергии на это точно не хватит.
— Ты глянь, он уже в себя пришёл что-ли? Шустрый какой. Займись им пока, а я эту шлюху зафиксирую, чтобы не сбежала.
Отбросив в сторону мысли, которые во множестве крутились внутри разума, я сделал то единственное, что сейчас было необходимо — опёрся локтем на твёрдую поверхность, которая оказалась под слоем вязкой субстанции и рывком принял сидячее положение.
Стиснув зубы, сдержал стон, который рвался из груди и медленно повернул голову в сторону, откуда доносились звуки. Боль была такая, как будто я только что принял дождь из тысяч молний Юпитера. А представшая перед глазами картина, вовсе не добавила оптимизма.
В поле зрения оказались двое смертных, один из которых застыл шагах в семи от меня, удивлённо тараща глаза, а второй склонился над Дарьей, чей мундир был расстёгнут на груди.
Вязкая илистая почва, которой оказалась субстанция на полу, уже испачкала белую кожу девы, но мужчину, который сейчас лапал её грудь, это очевидно не волновало.
— Он встал. Что делать-то?
Ещё одна деталь — оба были в доспехах легионеров. Старых, потрёпанных и заляпанных грязью, но тем не менее.
