В последнее время он их не то чтобы позабросил, но относился без особого служебного рвения. Виктор знал за собой такую черту – увлекаясь чем-то одним, он отдавался этому, новому для него, делу со всем жаром, но как только первоначальный интерес угасал, превращая предпринимаемые действия в рутину, тух и сам Дорошин. Нет, он всегда доводил любое начатое дело до конца, работая скрупулезно и внимательно, не упуская из виду ни одной мелочи, но без души, по необходимости.
Сейчас все его мысли занимала пропажа картин из музея.
Про это дело он думал, просыпаясь ночами, разгребая снег во дворе, глядя на огонь, бушующий в печи, заваривая свежую порцию душистого иван-чая. Все остальное он делал, претворяя в жизнь принцип «работа занимает все время, отведенное на нее». Вот и сегодня он механически разгребал завалы бумаг на столе, отвечал на телефонные звонки, писал отчеты, общался с коллегами, но мыслями был уже там, в Питере, выстраивая линию беседы с коллекционером, купившим краденого Фалька. Дорошин не сомневался, что Елена Золотарева опознает в картине полотно, похищенное из картинной галереи, и они оформят изъятие и вернут ценность на ее законное место.
Но кто стоит за кражей шедевров? И удастся ли размотать весь клубок, который позволит вернуть все похищенное, или с Фальком им просто повезло, да и то благодаря умению Эдуарда Киреева работать?
До завтрашнего отъезда он должен был еще встретиться с Аленой Богдановой, неожиданно заделавшейся модницей, щеголяющей в дорогих одежках. На ней он, недолго думая, опробовал ту схему, которую не удалось воплотить в жизнь с Золотаревой – вызвал ее повесткой к себе в отдел, чтобы нагнать положенной жути, заставив быть откровеннее.
Расчет оказался точным. Девушка вошла к нему в кабинет с напряженным личиком, выдававшим страх. Интересно, неужто ей и впрямь есть чего бояться…
– Здравствуйте, Алена, – задушевно сказал Дорошин, играя в извечную полицейскую игру. – Располагайтесь. Давайте я приму у вас вашу шубку, у меня в кабинете довольно тепло.
В ответ на его предложение младший научный сотрудник отдела хранения икон вцепилась в свои меха так крепко, как будто боялась, что их у нее отберут, и отчаянно замотала головой. Затравленно озираясь, она подошла к стоящему перед дорошинским столом стулу, все-таки скинула шубку, села на самый краешек и прижала пушистый ком к себе.
– Я ничего не знаю, – умоляющим тоном сказала она и заискивающе посмотрела на Дорошина, – честное слово, я рассказала уже все, что знала.
