Меня утешает только одно – Борис Петрович никогда не намекал, что знает про меня что-то особенное, а ты говоришь, что он всегда доводил это до сведения своих жертв. Так что будем надеяться, что я, с его точки зрения, оказалась неинтересным объектом для помещения в коллекцию.
– Тебя это огорчает? – засмеялся Дорошин.
– Нет. Радует, – совершенно серьезно сказала Ксюша. – У меня нет и не было мечты прославиться подобным образом.
– Кстати, а какая мечта у тебя есть? – неожиданно для самого себя спросил Дорошин. – Нет, правда, мне действительно интересно, чего бы ты хотела больше всего на свете.
О чем ты мечтаешь перед тем, как заснуть?
– О том, чтобы жить в тепле, – быстро сказала она.
– В тепле? У тебя что, дома холодно?
– Нет. – Ксюша тоже рассмеялась, видимо над его недогадливостью. – Я имею в виду климат. Я с детства ненавижу зиму и все, что с ней связано. Морозы, снег, слякоть… Я бы очень хотела круглый год жить где-нибудь в Италии, например в Амальфи. Чтобы зима – это плюс восемь, а лето жаркое и сухое.
И виноград, свисающий с крыши. И помидоры, которые пахнут солнцем, а не пластмассой. И рыба… Свежая, только что пойманная и сразу попавшая на рынок… И молоко не порошковое, а настоящее, жирное, которое скисает, если его на пару часов оставить на столе. Чтобы не нужно было носить тяжелую одежду, закрытую обувь… Чтобы кожа дышала… И утром, проснувшись, можно было не гадать, пасмурный сегодня день или все-таки солнечный, потому что солнце там почти круглый год.
Она раскраснелась, как человек, который действительно говорит о самом сокровенном желании.
Дорошин чувствовал, что Ксюша совершенно искренна сейчас, что в эти минуты она настоящая. И внезапно пожалел, что не сможет быть тем мужчиной, который подарит ей ее мечту.
– Твой муж не может купить тебе дом в Италии? – спросил он чуть насмешливо, может быть, оттого, что сейчас немного сердился на себя.
– Нет. Не может. Точнее, не хочет. Чем он там будет заниматься, если единственное, что он умеет, – это делать деньги?
– Что ж, мечта – она на то и мечта, чтобы не осуществляться в ближайшем будущем, – утешающе, как ему казалось, сказал Дорошин.
– Она как линия горизонта. Ты идешь за ней, а она все отдаляется и отдаляется. Или как механический заяц на собачьих бегах, которого все равно никогда не догнать, как бы быстро ты ни бежал. Ты знаешь, как-то давно мой дядя, тот самый, который оставил мне этот дом, сказал мне замечательную фразу: «Надо уметь отличать мечту от цели».
