– Елена снова остановилась и вцепилась Дорошину в рукав. – Она воет, как на покойника.
– Елена, с вашим дедом все хорошо, вы только что ему звонили. С вами тоже все в порядке. Есть ли еще какие-нибудь покойники, которые бы вас волновали так остро? Чем трусить, надо зайти в дом и понять, что поводов для беспокойства нет. Габи – подкидыш, черт знает, что такого было в ее собачьей жизни и о чем напомнил ей этот дом.
Неуспокоенная его словами, Елена заставила себя подняться на крыльцо, достала связку ключей и отперла дверь.
Габи не пошла в дом, вжавшись в перила крылечка, Дорошин шагнул вслед за Еленой и похлопал себя по бедру:
– Пойдем внутрь, собака, замерзнешь.
На секунду ему почудилось, что Габи отрицательно покачала головой. Дорошин и Елена прошли в сени, затем в отпертую дверь, за которой находилась маленькая уютная кухня, а через нее в гостиную. Неровный тусклый зимний свет слабо освещал комнату через плотно задернутые шторы. Елена щелкнула выключателем, осмотрела комнату и закричала.
Ее крик нарушил странную пустынность и тишину этого места, словно отбросив морок, в котором Дорошин пребывал последние полчаса. Все происходящее вокруг больше не казалось иллюзией. И в этой жуткой реальности Дорошин увидел лежащее на полу скрюченное тело. Мужское. Натянув обратно снятые уже было перчатки, он подошел поближе, присел на корточки и перевернул его на спину. Перед Дорошиным, уставив невидящие глаза в аккуратно поклеенный белой бумагой потолок, лежал Ильдар Газаев, разнорабочий областной картинной галереи.
– Боже милостивый, как он тут оказался? – тихо прошептала Елена. – Я ничего не понимаю.
Дорошина, впрочем, сейчас занимало совсем иное. При переворачивании руки трупа, прижимающие что-то к груди, разжались, и это что-то с глухим стуком упало на деревянный пол. Дорошин пригляделся и не поверил собственным глазам. Рядом с мертвым телом лежала небольшая картина. Пропавший из галереи этюд «Днепр» кисти Архипа Куинджи.
* * *Дорошин замерз так, что ему казалось, что он уже никогда не отогреется.
Топить печь он запретил категорически. Поддержание в помещении той же температуры, что и раньше, было необходимым условием определения времени смерти Газаева. Из-за тридцатидвухградусного мороза, а именно столько показывал сейчас столбик уличного термометра, на который Дорошин с тоской смотрел из-за веселенькой ситцевой шторки на кухонном окошке, температура воздуха в доме Золотаревых вряд ли поднималась выше плюс двух.
