– Ксюша начала стаскивать сапожки и оглянулась в поисках уже ставших привычными красных тапочек. – Вдруг ты без меня по рукам пошел, и я бы тут обнаружила целое полчище чужих баб, которые хотят тебя у меня отбить?
– Ты знаешь, женщину я себе действительно завел, – признался Дорошин, – но только одну. Пойдем, я вас познакомлю.
– Ты шутишь? – Ксюша отстранилась и смотрела с недоумением, а может, и со злостью, начинавшей накапливаться в глазах, потемневших словно фиалки после дождя.
– Нет. – Он засмеялся, потому что ее ревность была ему приятна, взял за руку, втянул в комнату, где у печки сидела насторожившаяся Габи.
– Вот, прошу любить и жаловать. Моя новая женщина. Порода – эрдельтерьер, зовут Габи.
Ксюша взвизгнула и спряталась Дорошину за спину, выглядывая оттуда с видимым испугом. Недоумение отразилось теперь в собачьих глазах. Габи наклонила голову в одну сторону, в другую, а затем неуверенно гавкнула.
– Ай, она меня сейчас укусит. – Ксюша чуть не плакала, и Дорошину, вспомнившему, что его любовница не любит и боится собак, стало ее жалко.
– Ну что ты, она мирная и совсем не кусается, – сказал он. – Если ты боишься, то просто к ней не подходи, а сама она тебя не тронет. Это я гарантирую.
– Зачем ты завел эту гадость? – плачущим голосом спросила Ксюша. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу собак. Как я теперь буду к тебе приходить? И уж если тебе так приспичило заиметь собаку, то почему такую страшную? Эрдели сейчас не в тренде.
– Я не собирался ее заводить, она просто приблудилась ко мне на участок, – объяснил Дорошин, чувствуя, как в груди нарастает привычный ком раздражения от их разнополюсности.
Нет, слишком во многих вопросах они не понимали друг друга, не чувствовали, не находились на одной волне. – И вопрос трендов, брендов и прочей моды меня вообще никогда не интересовал. Если ты настаиваешь, я могу выгнать Габи в прихожую, хотя мне это и не по душе.
– Давай поднимемся в спальню, а ее оставим здесь, если уж она такая чувствительная, что в коридор ей нельзя.
– Ксюша слегка надула губки.
– В спальне холодно, я тебя не ждал, поэтому печи наверху не топил.
– Тогда отправляй ее в коридор, а еще лучше – во двор. Я не желаю, чтобы она на меня смотрела, пока я буду с тобой на диване кувыркаться.
Фраза прозвучала грубо. В устах столь нежного создания она выглядела пошлой, как будто Ксюша была не утонченным искусствоведом, а базарной торговкой, хабалкой.
