Она вдруг поняла, что почему-то улыбается ему.
— Я был прав, — прошептал он.
— Насчет чего?
— Ты прекрасна, когда улыбаешься.
Мэри отвела взгляд.
— В чем дело?
— Пожалуйста, давай без попыток очаровать меня. Лучше уж светский разговор.
— О, я не из тех, у кого есть шарм. Я всегда говорю только правду. Спроси моих братьев. Моя честность часто приводит к неловким ситуациям.
Есть еще такие, как он? Боже, это, наверное, семья как с рождественской открытки.
— Сколько у тебя братьев?
— Пять. Теперь. Мы потеряли одного.
— Он сделал глубокий глоток воды, прикрывая стаканом лицо, словно не хотел, чтобы она видела его глаза.
— Я сожалею, — тихо сказала она.
— Спасибо. Никак не могу смириться. И мне чертовски его не хватает.
Подошла официантка с большим подносом. Когда тарелки были расставлены вокруг него, и салат Мэри тоже оказался на столе, официантка задержалась у их столика до тех пор, пока не услышала многозначительное «спасибо» от Хела.
Сначала он принялся за Альфредо. Погрузив вилку в клубок феттуччине,[55] он покрутил ее, чтобы зацепить достаточное количество макарон, и отправил их в рот.
Осторожно прожевав, он добавил щепотку соли. Потом он перешел к стейку, поперчив его. Затем взял чизбургер, почти поднес его ко рту, но, нахмурившись, снова опустил на тарелку. Ножом и вилкой отрезал себе кусочек.
Он ел изящно как настоящий джентльмен.
Неожиданно он взглянул на нее.
— Что?
— Извини, я, э-э-э… — Она поковырялась в своем салате, а потом снова начал наблюдать, как он поглощает пищу.
— Если ты продолжишь глазеть на меня, я начну краснеть, — чуть растягивая слова, произнес он.
— Мне жаль.
— А мне нет. Мне нравится, когда ты на меня смотришь.
Тело Мэри вздрогнуло. И она отреагировала на это, грациозно уронив сухарик из салата себе на колени.
— Ну так на что ты смотришь? — Спросил он.
Она взяла салфетку, чтобы стереть пятно со своих брюк.
— На то, как ты ешь. Твои манеры поражают.
— Едой нужно наслаждаться.
Ей стало интересно, чем еще он наслаждается также.
Медленно. Вдумчиво. Боже, она могла хорошо представить себе его половую жизнь. Должно быть, он великолепен в постели. Большое тело, золоченая кожа, длинные, тонкие пальцы.
В горле стало сухо, и она отпила из стакана.
— Но ты всегда… столько ешь?
— Вообще-то, я просто очень проголодался. Наверстываю упущенное. — Он еще немного подсолил феттуччине. — Так ты занималась с аутичными детьми, а теперь работаешь в юридической фирме.
