Его лоб был сморщен, бледные губы плотно сжаты. Ей была ненавистна сама мысль о том, что боль не оставляла его в покое даже во сне.
Мэри почувствовала, как годы утекают сквозь пальцы.
Она вновь увидела желтую спальню своей матери. Запах дезинфекции. Услышала затрудненное хриплое дыхание.
Вот все и вернулось, подумала она. Другая постель. Другие страдания. Беспомощность.
Она оглядела комнату, задержавшись на картине «Мадонна с младенцем», висевшей над комодом. В подобной обстановке картина была произведением искусства, а не иконой, частью коллекции, по своему качеству сравнимой с музейной, использующейся только как украшение.
Так что ей не нужно ненавидеть чертову картину. И она не пугает ее.
Статуя Мадонны в комнате матери была другим делом. Мэри презирала ее, и в тот же момент, как тело Сисси Льюс покинуло дом, этот кусок душеспасения оказался в гараже. У Мэри не хватило смелости разбить ее, но ей очень этого хотелось.
На следующее утро она отвезла статую к Деве Милосердной и там ее и выкинула.
Тот триумф, что она испытывала, выезжая с церковной парковки, то настоящее «да пошел ты!», обращенное к Богу, опьяняло: это была единственная приятная эмоция за долгое время. Впрочем, удовольствие было недолгим. Когда она вернулась домой, она увидела тень от креста на стене и то место на полу, где стояла статуя: оно не было покрыто пылью."
"В тот же день, два года спустя, ей поставили диагноз — лейкемия.
Разумом она понимала, что не могла быть проклята, потому что выкинула те вещи.
На календаре было 365 дней, и, словно маленький шарик на колесе рулетки, должен был выпасть только один. Впрочем, в глубине души, она думала по-другому. И поэтому она ненавидела Бога еще сильнее.
Черт… У него не было времени, чтобы спасти ее верующую мать. Но он все же нашел минутку, чтобы наказать такую грешницу, как она. Вот так вот.
— Ты облегчаешь мою боль, — сказал Рейдж.
Ее глаза метнулись к нему. Взяв его за руку, она попыталась выкинуть все остальное из головы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Твой голос исцеляет меня.
То же самое было и с матерью, подумала она. Мама тоже любила звук ее голоса.
— Ты хочешь пить? — Спросила она.
— О чем ты только что подумала?
— Ни о чем.
Он закрыл глаза.
— Ты хочешь, чтобы я вымыла тебя? — Спросила она.
Он пожал плечами, и она отправилась в ванную за теплой влажной мочалкой и сухим полотенцем. Она вымыла его лицо, и аккуратно протерла кожу вокруг бинтов.
