Это, как если бы ты увидела ночью, что твои собаки сидят на диване с виски и ведут беседу о культуре, – Клер шептала мне, когда мы улеглись.
– Ты уверена?
– Да, для них мы – дикари, потому что они считают свою культуру самой великой, хоть и не понимают значения слова культура.
– Ты считала, что твоя работа – самое главное, но не знала, что это работа. А сейчас твоя работа стала жизнью. Мечты сбываются, правда, жаль, что только твои, потому что я мечтала увидеть Альпы.
– Ладно, хватит прививать мне чувство вины, знаешь ли, я не наслаждаюсь здешним бытом и жизнью, и мне много страшнее, чем тебе, потому что я глубже знаю что здесь происходит.
– Глубже она знает… То есть, ты можешь поведать насколько глубоко мы в этой…, - я хлопнула ее по ягодицам и она даже не удивилась, потому что эта моя шутка уже не веселила ее. Слишком часто она говорила ""Я глубже знаю""… Это мог быть выбор мебели, одежды, овощей на ужин, и для спора других аргументов у нее не было.
– Хватит злословить, из нас двоих именно я просидела год в английской тюрьме, а ты молилась и искала откуда ты писиешь.
– С чего ты взяла, что я это делала?
– Все девочки в детском доме это делали, – с видом знатока ответила Клер, и я решила, что тему надо закрывать.
– Нужно прогреть шерсть на солнце, но нельзя пускать к ней индейцев, Клер. Ты чувствуешь, как она пахнет сыростью? – тема шерсти оказалась как нельзя кстати.
– Да, завтра разложим, – Клер зевала, но, скорее всего, давая понять, что не хочет продолжать разговор.
– Завтра лучше не злить их, и не работать, – мы улеглись рядом, сняв платья, и было приятно чувствовать влажным еще телом легкий ветерок из плохо забитых досок.
– Значит, нужно проснуться раньше, чем они. Все, спим, – она сразу захрапела и я начала проваливаться в забытье.
– Наша новая сестра Абигель страдала бессонницей еще тогда, когда звалась Малышкой Джеки, что держала под страхом все дороги на подъезде к Лондону, и она разбудит вас, когда скажете, правда, Абигель? – Барбара шептала с нами, значит, подслушала разговор.
– Как есть правда, сестры мои, я разбужу вас еще до того, как они проснуться и почешут свои святые ляжки, – у «Малышки» был голос, похожий на скрип колеса и мордашка, о которую можно было сломать мороженную щуку. Я решила, что ей можно верить.
– Спасибо вам, сестры, иначе, если мы не просушим эту шерсть, нам не в чем будет ходить зимой.
