Плимутская колония до этого лета с трудом дожила, и ближайшие пару лет здесь будет достаточно… ну, относительно спокойно, – Джози постоянно о чем-то думала, и я не хотела ей мешать.
– Хорошо, я поговорю с Маргрет, чтобы нас содержали вместе. Не хочу, чтобы вас, а точнее, тебя, в этом поселении считали прокаженной.
Я спустилась в трюм, где сейчас царила такая суматоха, что я с трудом пробралась до своего угла, где спала ночами, а вернее, забывалась, как в фильме ужасов. Девушки собирали свои вещи, пытались переодеться, закрывая друг друга.
Я хотела поговорить с Маргрет и капитаном, хотя, все могло быть уже поздно, потому что те, кто сейчас уже в поселении, могли рассказать кого привезли на корабле."
"– Элизабет, ты уже готова? Нужно переодеться, сменить чепец, иначе, хозяева поселения подумают, что мы грязнули, – она улыбалась, и значит, настроение ее позволяло быть добрее.
– Сестра Маргрет, у меня к вам серьезный разговор. Я хочу, чтобы вы услышали сердцем то, что я вам скажу, – я скорчила максимально несчастное лицо и присела на тюки с шерстю, которыми был частично забит трюм.
– Девочка моя, что-то серьезное? – она присела рядом с испуганным взглядом.
– Сестра, мы не знаем эти земли, но наше сердце, благодаря Богу, полно любви к нашим ближним… – я говорила громко, чтобы «сестры» заинтересовались нашей беседой.
– Конечно, детка, поделись своими горестными мыслями, или происшествием, и я помогу чем смогу, ты же знаешь, я всегда на стороне Бога, а значит, и на твоей стороне.
– Сестра, это поселение даже нам с вами не близко по духу, по вере, не говоря уже о тех девушках, – я указала на пеструю стайку наших «уголовниц». – Мы не должны говорить о том, что Его Величество отправил сюда этих женщин.
– А что мы можем сделать, если это действительно так?
– Мы можем сказать, что это сироты нашего приюта. Ведь у нас умерли девушки, и на них есть документы. Представляете, как к ним будут относиться пуритане?
– Здесь пуритане? – ее глаза расширились, и я поняла о чем мне говорила Лиля.
– Да.
– Но откуда вы знаете?
– Вы видели девушку, с которой я говорила на палубе? Джози. Ее отец продал в бордель, и посадили ее за то, что она не дала мужчине изнасиловать ее. Она укусила его за нос. Она богобоязненная, добрая и светлая душа. И если эти фанатики будут ее гнобить за то, что она дралась за свою жизнь и за свою честь… Бог бы рассердился на нас за то, что мы не попробовали спасти их, оградить от унижения.
– Но капитан.
