Потом рука потрогала руку, проследила ее движения. К лицу приблизилось что-то. Может чье-то лицо? Где я? Кто это? Страх за ребенка перекрыл все остальные страхи. Это ощущение материнства вернулось вместе с этим длинным и тощим телом.
В жилище, если это было жилище, открылась дверца, или полог, пахнуло чистым холодным воздухом, но попросить оставить ее открытой я не решалась. Вошла фигура, мужчина. Полог или дверь закрылись. Небо в проеме показалось лишь на доли секунды – темное с огромными звездами.
– Где я? – тихо сказала я.
– Ты дома, Элизабет, ты дома, – сказала темнота в углу голосом Сквонто.
– Клер?
– Она тоже дома. Все хорошо. Спи, мне сказали, что ты поспишь, а утром будешь здорова и сильна, как раньше. Для тебя готовят особое блюдо из голов трех бобров.
– Бернард?
– Он спит. Он звал тебя. Он не может сейчас быть рядом, у него не осталось сил. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты не проснешься.
– Если я засну, я могу проснуться снова там, – испуганно прошептала я.
– Уже нет. Я не позволю, – ответил он, гладя мои волосы.
Глаза не открывались из-за дыма. Сон пришел, как только я глотнула жидкости, что приложили к моим губам. Страх отступил. Руки лежали на животе, стараясь услышать ребенка, удостовериться, что с ним все хорошо.
Мы молчали с Бернардом, словно боялись спугнуть какое-то чудо. Мы уже две недели жили дома, но говорили только по необходимости. Мы словно обрели какое-то новое знание, какую-то невидимую глазу, неслышимую уху, неосязаемую струну, и держали ее так крепко, что движение каждого нерва тут же отзывалось на другой ее стороне.
– Идем, идем, – он взял меня за руку. – Закрой глаза.
Я доверилась и закрыла глаза так плотно, что даже солнечный свет не мог пробиться сквозь веки. Я шла за ним, как за тем голосом, который вернул меня сюда, и готова была идти столько, сколько потребуется.
– Открывай, – сказал он и обнял меня сзади, положив руки на округлившийся уже сильно живот.
Я открыла глаза и не смогла сдержать рыдания – я стояла перед огромным камнем, на котором было высечено:
«Я никогда не отпущу тебя, и через века смогу докричаться до тебя и вернуть тебя, ты будь жить долго, и не пожалеешь ни разу о том, что вернулась».
– Ее звали Аня, у нее рыжие волосы, она высокая и тонкая, а еще, она верит в то, что мужчины четыреста лет назад были романтичнее, – прошептала я.
– О ком ты?
– О нашем будущем, с которым я случайно встретилась еще до того, как встретилась с тобой. Я знаю, что еще должна сделать.
