Прямо перед ними вперед ушли на лодке мужчины, чтобы ломать лед на берегу индейцев. К обеду они с трудом, но вышли с воды на берег могавков. Их встречал шаман и старуха, что принимала роды у Клер.
На одеяле они занесли ее в большой шатер из коры. В центре горел костер. Сквонто ни словом не обмолвился с шаманом, и тот указал им на выход. Он, пропустив Бернарда вперед, чуть задержался, но вышел следом за ним.
– Что ты сказал ему? – спросил Бернард.
– Я сказал, что она ждет, когда мы позовем ее.
– Я могу это сделать?
– Можешь.
Зови, что есть силы, сколько есть в тебе желания видеть ее рядом с собой, зови, иначе, умрет и это тело и ребенок в нем. Она останется там, далеко. Живая, но и мертвая от своей потери, – Сквонто говорил тихо, но так четко и уверенно, что Бернард поверил в каждое его слово.
Клер проснулась после ухода Сквонто, и бросилась кормить сына, но молока не стало, словно, прошло уже не меньше года, как грудь высохла – ни капли. Он кричал и просил есть. Малышка принесла козье молоко, развела его с водой, достала из кармана небольшую стеклянную фляжку из-под виски.
Туго намотала ткани, и налив в бутылку молоко, заткнула горлышко.
Забрав у Клер плачущего мальчика, она ткнула ему в рот тряпичную соску, что напиталась уже молоком. Придерживая, чтобы она не вылетела вся, держала его голову, настойчиво толкала ее в рот, чтобы малыш понял, что грудь теперь будет выглядеть совершенно по-другому.
Через несколько минут он начал сосать, и напившись, заснул.
Клер уложила его, и наконец, произнесла первые слова:
– Элиза… Она …
– Сквонто и Бернард отвезли ее к могавкам, Сквонто сказал, что ее душа, если захочет, вернется в тело.
– Она жива? – боясь это сказать, боясь дать себе надежду, очень тихо переспросила она.
– Да, только никак не проснется. Она дышит, и глаза ее, даже закрытые, движутся, прямо как во сне. Но руки бессильно падают, если их поднять, и она не отзывается, – всхлипывая, как девочка, ответила Малышка.
– Я посплю. Потом поем, сейчас я ничего не хочу, милая, – ласково посмотрела она на подругу и на миску с бульоном, что та принесла. – Отнеси, я приду сама. Потом.
Та вышла, не спрашивая ни о чем.
Клер должна была остаться одна, должна была подумать, должна была подготовиться ко всему – смерть Элизы, или кто-то чужой, очнувшийся в ее теле, это будет не просто, но малыш, который сопел у нее на руках был тем, за что она заплатила высокую цену.
