Я напряженно прислушиваюсь к тому, что происходит за дверями коморки. Я очень боюсь услышать шаги в свою сторону.
И тут Ролдэн, видимо, замечает Хуана.
— Слуга! — безлико обращается Ролдэн к Хуану, видимо, не всю прислугу знает по имени. — Скажи моей жене, чтобы была через два часа в комнате отдыха. Там все соберутся обсудить сегодняшнюю охоту.
— Хорошо, господин, — раздается подобострастный голос Хуана. Ну понятно! Ролдэн значит хозяин, а я так. Со мной можно и перепираться, и вести себя нахально. Возмущаюсь я про себя.
Хотя, о чем я? Кто будет уважать госпожу, которая сидит в каморке, опираясь на швабру и старается юбкой не снести всё с полок?
Что там Ролдэн сказал? Должна явиться на обсуждение охоты? Да, что там обсуждать? Как дергалась в предсмертных судорогах мать, а рядом умирал олененок? Меня переполняет ненависть и гнев к этим жестоким людям.
Но идти придется, так я может сегодня избегу камеры с крысами, а то я, наверняка, снова близка к тому, чтобы в ней оказаться. Хотя это Марика напугала лошадь, а я всего лишь жертва, но кому какое дело до этого.
Стук в дверь раздается через минуту после того, как стихают шаги Ролдэна.
— Выходите, — шепчет мне Хуан и тихо скребется в дверь.
Я осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в коридор.
— Все разошлись по комнатам, — сообщает он.
Я выхожу, поправляя платье, а за мной на пол все-таки падает швабра с глухим стуком, но хвала небесам, это уже не важно.
— Спасибо тебе, — киваю я ему.
Хуан улыбается, сверкая белыми зубами:
— Обращайтесь, сделать Марике гадость всегда рад.
Я вам еще нужен?
— Нет, иди.
Но тут он вспоминает:
— Господин сказал, что…
— Я слышала, — прерываю его я.
— Я приду проводить вас через два часа.
Я снова киваю. Мы идем к лестнице. Он спускается вниз, а я поднимаюсь вверх.
Мне надо переодеться. Не в рваном же платье мне идти в комнату отдыха.
Я вхожу в комнату и первым делом бросаю взгляд на стул возле двери. Платья, которое пропиталось зловонным запахом тюрьмы на нем нет: забрали постирать.
Что ж без работы я здешних прачек и швей точно не оставлю.
Первым делом я отстегиваю шляпку и кладу её в круглую коробку."
"Потом снимаю амазонку. Я кладу порванное платье на стул. На подоле зияет огромная дыра, обрамленная рваными нитками. Выглядит она довольно страшно. Не знаю даже смогут ли здешние швеи такое исправить. В этой войне с Марикой никаких платьев не напасешься.
Я стягиваю ненавистные панталоны и запихиваю их комком на полку в шкафу.
