Хлопаю глазами, чтобы не разреветься.
Ладони вспотели. По спине бегут толпы голодных до душевной боли мурашей. Нервы натянуты, как провода под высоковольтным напряжением. Внутренне сжимаюсь в колючую пружину.
Во, попала! Делать-то теперь что?
На глаза наворачиваются слёзы обиды и бессилия.
- Мамочка, тебя обидели? - лопочет Майя, жмется ко мне.
От малышки пахнет дорогими цветочными духами, ее маленькие губки бантиком накрашены розовым блеском, а ноготки – алым лаком.
Ясно-понятно. Нашли косметику Алисы, играли в «Модный приговор».
Майя гладит меня по голове. Целует в заплаканные глаза."
"- Добрая ты моя доченька! - Улыбаюсь сквозь слёзы.
- Ой! Мамочка, у тебя глазки солёные, - фыркает и морщится Майя.
- Мам! Скажи кто? Я его побью, - решительно заявляет подбежавший сын. Сверкает на меня синими-пресиними, сжимает маленькие кулачки.
С укором взираю на Мишу. Тяжело вздыхаю, прекрасно понимая, что сейчас в нем работают гены отца и деда. Те тоже яростные драчуны.
- Сынок, я плачу от радости!
Одна Машка не подходит, не утешает.
Виснет на тетке.
Немного обидно.
- Прически у вас немодные! – вдруг заявляет Алиса. – Садись на пол, - приказывает Маше, - заплету. – Как тебе больше нравится?
Машуня хлопает огромными карими глазками.
- Ты что не плетешь им косы? – с изумлением смотрит на меня хозяйка квартиры?
Да! Не плету! И что? Пусть это будет мой самый большой грех. У меня трое детей, есть проблемы посерьёзнее.
- Заплетём тебе «сырные» косички, - в голосе Алиски сквозят детские игривые нотки.
- У меня что, сыр будет на голове? – недоумевает искренне Машка.
- Увидишь. Не вертись.
- Вуаля. Готово, - сообщает Элис через десять минут. – Кыш, - прогоняет дочку с насиженного места. Бросает теплый взгляд на Майку. – Вторая, иди сюда!
Очень смешно. Ты им еще номерки поставь на руку – 1, 2.
Через следующие десять минут Майя уже красуется перед зеркалом «сырными» белокурыми косичками, уложенными на хрупкие девчоночьи плечики.
- Кто скажет спасибо тёте? – Элис подставляет обе щеки для поцелуев.
Чмок.
Чмок.
Раздражаюсь. Ревную до чертиков.
Еще вчера я была для дочерей богиней, мерилом, всезнайкой, всемогущей мамой, которая может всё. Почти всё, как оказалось.
А сегодня какая-то пигалица воронцовской породы двигает меня с моего постамента.
Видимо, у Воронцовых это в крови – возвышаться над другими.
Ревность приводит меня в чувства.
- Элис, пожалуйста, - бросаю на девушку молящий взгляд.
