— Значит, мы имеем голос и снимки преступника, — подытожил сыщик. — Где принимающее устройство?
— Скажу, если только дадите слово, что разрешите мне все посмотреть и послушать, — уперся Геннадий.
— Надеешься узнать?
— У меня абсолютный музыкальный слух. Сейчас в это никто не поверит, но в детстве я на пианино играл.
— А может быть такое, что ты его узнаешь, а нам не скажешь? — спросил полковник и сам же ответил: — Мне кажется, вполне. Вы же, робингуды доморощенные, решите сами с преступником разобраться, а нам от этого только лишняя головная боль.
— Кто не рискует… — проговорил Геннадий. — Предупреждаю сразу: без меня вы его не найдете.
— И не надейся! — Гуров усмехнулся. — Мы вызовем специалистов с техникой, и они его в два счета отыщут.
— Ну и пашите, если времени не жалко.
— Ладно, оставим на время эту тему. Скажи, откуда ты узнал, что на Осипова было нападение? — спросил Гуров.
— Гришка, один из охранников на въезде, позвонил и сказал, что Кондрашов просил пропустить на территорию «Скорую» и пожарных и объяснить им, как проехать к дому Осипова.
Я сорвался сюда, гнал как ненормальный. Он снова позвонил и сказал, что Илью Павловича в местную районную больницу с ножевым ранением увезли и полиция приехала. Тут я развернулся и в Москву двинулся. Понял, что дом опечатают и меня туда все равно не пустят. Другими делами занялся, а когда домой пришел, мать сказала, что нам надо рано утром сюда приехать. Я ей тоже кое-что заявил. Мол, что могла бы и на электричке в Москву поехать.
До утра рыдала."
"— Значит, кто-то поджидал момент, когда ты с матерью уедешь и Осипов останется в доме один, чтобы вскрыть дверь и сделать свое черное дело, — подытожил Лев Иванович. — Есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто это может быть?
— Если бы! — зло сказал Геннадий. — Может, посмотрю, голос послушаю и узнаю.
— Давай договоримся так. Я даю тебе слово офицера, что разрешу послушать и посмотреть записи. Ты мне обещаешь, что, во-первых, ответишь правду, узнал преступника или нет.
Во-вторых, если узнаешь, то никому, кроме нас, ничего не скажешь. Тебе верить можно?
— Без ножа ведь режете! — чуть не взвыл мужик, потом подумал и сказал: — Хорошо. Даю слово! Следили за нашей машиной. Сколько времени — не знаю, но четыре раза я «хвост» точно засекал. В последний раз, когда из аэропорта сюда возвращался, а после этого мы никуда не выезжали. Люди Илье Павловичу звонили, просили помочь, а он отказывался, говорил, что плохо себя чувствует.
