Мне пришлось спросить самой:
– Ты был в каюте мадам Гроссо? Достал книгу?
Муж повел бровями:
– Я обыскал всю комнату и гостиную тоже. И пришел к выводу, что книгою мадам Гроссо назвала дамский журнал. А впрочем, это вполне в ее духе, ибо другой литературы в ее каюте нет.
Он охотно протянул мне брошюрку журнала, что прятал за полой сюртука.
– Ты ужасный мизогон… – вяло упрекнула я, но моим вниманием уже всецело завладел журнал. – Жанна сказала о книге по-русски и, возможно, просто ошиблась, употребив не то слово.
Это был номер «Le Moniteur de la Mode» от третьего июня 1891 года – популярный женский журнал. Здесь были гравюры, демонстрирующие новинки парижской моды, выкройки, театральные афиши, светские сплетни и коротенькие фривольные рассказы. Прелестное чтиво для беззаботных парижанок. Не буду строить из себя интеллектуалку, читающую лишь Кьеркегора и Ницше: да, я и в Берлине выписывала пару-тройку модных парижских журналов, подобных этому.
А уж моднице Жанне Гроссо читать подобное тем более не зазорно.
Вытряхивать все содержимое, спрятанное меж страниц, я не спешила. Пролистнула, отмечая, что и где Жанна выделяла карандашом – но записей было не много. К карандашным отметкам я решила вернуться позже, а пока все-таки не терпелось добыть фотокарточку. А она действительно была вложена рядом с выкройкой экстравагантного наряда.
– Нашла? – муж встал за моим плечом.
Фотокарточка была старой, сильно пожелтевшей, с заломами и мятыми краями.
Неважного качества, каким выходили карточки, сделанные очень старыми первыми фотографическими аппаратами. И все же на ней можно было узнать Жанну Гроссо. Совсем еще юную, смеющуюся, одетую в простое светлое платье. Она счастливо обнимала девчушку лет пяти – чернявую, с темными глазами-вишенками и тоже смеющуюся. Девочка протягивала пухлую ручку к объективу фотокамеры: фотограф, судя по всему, был ей не чужим.
– Кто это девочка? – спросил муж. – Дочь Жанны?
– Не знаю… вероятно. Она ведь говорила, что у нее была дочь. Есть дочь.
Взяв у меня из рук карточку, Жан перевернул ее: на обороте чернилами было выведено: «Черниговка, 1877 годъ».
– Она и впрямь была русской… – пораженно произнес Жан. – Никогда бы не подумал.
Он снова развернул карточку лицом, и теперь уж в глаза бросилась обстановка: фото было сделано во дворе, летом.
