– Эрих Шефер?
– Он не назвался? Это настоящее имя господина, что так вероломно ворвался в ваш дом. Хотя, что значит вероломно… Мадам Дюбуа, Шефер – представитель берлинской полиции, начальник отделения. И у него на самом деле имеется ордер на ваш арест. Причина, указанная в нем: подкуп должностного лица и подделка документов."
"– О… – только и сумела вымолвить я. И сочла нужным заверить: – я ничего подобного не делала. Подкуп должностного лица… зачем мне это?
Вальц поспешил кивнуть:
– Может, это и опрометчиво, но я вам верю.
Полагаю, причина ареста не важна – она лишь повод арестовать вас и силой привести на «Ундину».
Все упиралось в этот пароход, который я потихоньку уже начинала ненавидеть…
– Почему именно на «Ундину»? – ровно спросила я. – Что в ней особенного?
– Позже, мадам Дюбуа. Прежде расскажите все, что слышали от Эриха Шефера.
– Я слышала не так уж много, – пожала я плечами. – Лишь раз он упомянул некого Химика: якобы у месье Дюбуа, моего настоящего мужа, встреча с этим Химиком здесь, на пароходе.
Но это заблуждение, муж бы сказал мне.
Вальц прищурился с подозрением:
– Вы так в нем уверены? У месье Дюбуа ответственная должность, он не имеет морального права делиться с вами всем, что происходит на его службе. Ради вашей же безопасности, к слову.
Я отвела взгляд к мутному беспокойному морю. Свела брови над переносицей. Помнится, то же самое – слово в слово буквально – говорил мне когда-то муж. И поступал он так, как считает нужным, не особенно со мной считаясь и посмеиваясь над моими советами.
Покуда эти его решения не довели до большой беды, в результате чего мы и оказались здесь. Не на пароходе – но в Париже, а потом и в Берлине. Но прежде всего был поезд, идущий из Санкт-Петербурга на Варшаву…
Тогда шел первый год моего замужества. Покорным характером я не отличалась никогда, а муж и вовсе славился нравом буйным, властным и невыносимым.
– Его можно или любить таким, каков он есть, или прибить – третьего не дано, – сказал о нем когда-то его же лучший друг – а меня, дурочку, это почему-то не насторожило.
Непросто нам было вместе. Минуты неземного блаженства сменялись пылкими ссорами, а полное единодушие – пропастью столь холодной и бескрайней, что я, порой, не понимала, зачем мы вообще поженились. Мы любили друг друга, действительно любили и поводов для ревности не давали… но для хорошего брака этого оказалось ничтожно мало. В тот поезд я села против его воли.
